Со спины зашуршало платье, пахнуло приторным ароматом духов, и вслед за мной покинувшая кабинет Вероника с нескрываемым ехидством поинтересовалась:

— Разве твоя певичка не завела роман на стороне?

Я пальцем задрал ее подбородок, пристально глянул в глаза и попросил:

— Не суйся в мою личную жизнь, хорошо?

— А то что? Отшлепаешь и поставишь в угол?

— Лучше тебе этого не знать.

— Как скажешь, Себастьян, — рассерженной кошкой фыркнула Вероника и, придерживая пышные юбки длинного платья, сбежала на первый этаж.

Вот и замечательно. Не хватало только, проснувшись поутру, обнаружить под боком эту подколодную змеюку.

Тут из кабинета потянулись и остальные; на правах хозяина я раскланивался с ними, жал руки, хлопал по плечам и попутно гадал, кого действительно сумел переубедить, а кто просто не рискнул пойти против большинства.

Последними вышли Ловкач и Ленивец. Убедившись, что нас никто не слышит, толстяк тяжело вздохнул и осторожно произнес:

— Ходят слухи, что тебя взяли по доносу Лаурая.

— И?

— Покажется странным, если это сойдет ему с рук, — прямо заявил Якоб Ланц. — Решат, что ты теряешь хватку.

— Именно, — кивнул Ленивец. — Такое спускать нельзя.

Я досадливо поморщился и спросил:

— Много потеряем, если он отойдет от управления «Янтарной русалкой»?

— Прилично, — признал толстяк и добавил: — Весьма и весьма.

— Сейчас мы не можем себе этого позволить.

Все свободные средства уходили на выплату займа банкирскому дому «Стерлих и Грац», и придерживаться утвержденного графика удавалось, надо сказать, с немалым трудом.

Ловкач пожал плечами:

— Тогда будут проблемы.

Я ухватил его руку, поднял ее к свету и спросил:

— Якоб, полагаю, девушки часто говорят, что у тебя красивые пальцы? Изящные, но сильные и ловкие? Для картежника пальцы значат так много…

Ленивец гулко хохотнул и уточнил:

— На одной или на обеих?

— На обеих, — решил я. — И пусть говорит всем, что прищемил дверью.

— Сделаем, — улыбнулся Ленивец, который терпеть не мог Лаурая еще с тех пор, когда тот жульничал за его столами.

Воодушевленный толстяк начал медленно и осторожно, переваливаясь с ноги на ногу, спускаться по лестнице, а вот Ловкач задержался поправить сбившуюся манжету.

— Ты так правильно сегодня говорил, — искоса глянул он на меня, — о том, что нельзя высовываться и привлекать внимание сильных мира сего, я аж расчувствовался. Золотые слова!

— К чему ты ведешь?

— Ты высунулся, Себастьян, — высказал свои опасения жулик. — Весь город гудит, что из-за тебя чуть ли не штурмом брали «Тихое место». Кое-кому это может показаться вызывающим.