— Вино подождет! — решительно заявила она, и на какое-то время нам действительно стало не до выпивки.

А потом было лень идти за бокалами и штопором, поэтому я просто лежал на диване и любовался точеной фигурой Инги, прижавшейся ко мне теплым боком.

— Ты так редко заходишь, — пожаловалась она.

— Дела, — многозначительно бросил я в ответ.

Девушка вскинулась, уловив явную недосказанность, но тут в дверь постучали.

Постучали резко, требовательно и куда громче, чем того стоило ожидать во втором часу ночи.

— О нет! — простонала Инга и умоляюще пролепетала: — Себастьян, милый, выручай! Прошу тебя!

Я тихонько рассмеялся, забавляясь нелепостью происходящего, и успокоил певицу:

— Не волнуйся, уйду через окно.

— Спасибо! — охнула девушка и быстро натянула ночную рубаху.

Стук в дверь повторился, кто-то громко позвал:

— Инга!

— Иду! — отозвалась певица, набросила на плечи длинный халат и, не выходя в прихожую, крикнула: — Кто это⁈

Я с охапкой скомканной одежды забежал в заднюю комнату, приоткрыл оконную раму и выбрался на карниз. Там замер нелепым обнаженным акробатом, словно воплощение шутки о не вовремя вернувшемся домой супруге, молясь Святым, чтобы охране кронпринца не пришло в голову выглянуть на улицу. Но нет — в комнате лишь мигнул отблеск фонаря, и вновь потемнело оконное стекло.

Выждав какое-то время, я осторожно влез обратно и принялся одеваться.

Из-за неплотно прикрытой двери доносились громкие голоса и смех, но прислушиваться к щебетанию парочки я не стал и вновь взобрался на подоконник.

Взобрался — и замер, уловив приторный дымок дешевой опиумной смеси.

Это еще что такое?

Перегнувшись, я с высоты второго этажа оглядел глухой переулок и сразу приметил, как мерно вспыхивает и угасает в темноте огонек раскуренной трубки. Огонек гулял по кругу, смазанные тени покашливали, переругивались и сплевывали под ноги.

И что делать? Если на глазах у зевак выберусь из окна, ущербу моей репутации будет немного, но вдруг это свита кронпринца?

Да нет — бред! Сомневаюсь, что сотрудники Пурпурной платы на службе опиумом балуются.

Но тогда кто?

Вопрос.

Ответа на него у меня не было, поэтому я устроился у приоткрытого окна, изредка поглядывая вниз. Какое-то время на улице ничего интересного не происходило, и уже начала понемногу накатывать сонливость, когда полудрему вдруг разметал металлический лязг, будто на землю уронили сумку, набитую чем-то железным и острым.

Почему непременно острым?

А как иначе? Ночь, глухой переулок, опиум…

Интересно, по чью это душу? За кем пожаловали — за мной или за кронпринцем Иоанном?