Запись снова оборвалась, чтобы через несколько секунд начаться вновь. Суда по картинке, прошло еще несколько дней, и на офицера было страшно смотреть. Он будто на собственных плечах тащил весь чертов груз происходящего. Лицо почернело, осунулось, под глазами от недосыпа налились синяки…

— Они идут, — без вступления начал говорить офицер. — Мы отбили два наката, но дальше… Дальше будет хуже. Мы сожгли двух «Рапторов» и кучу мелочи, включая летающую, но они подтягивают «Бастионы». Нам нечего им противопоставить. Машины сошли с ума. Они убивают все, что движется, пристияжь кормит трупами больших ботов… Ад. Ад, который создали мы сами. Боеприпасы почти кончились. Связи нет. Подкреплений не будет. Мы одни.

Помещение сотряс взрыв, камера дернулась, а в кадр упал кусок штукатурки. Офицер вздрогнул, резко обернулся, но потом снова повернулся и приблизился к камере.

— Мы держимся из последних сил. Но, если не произойдет чуда… — он сглотнул и замолчал, чтобы через несколько секунд продолжить вновь.

— Если эта запись когда-нибудь дойдет до людей… Помните: пятнадцатая мотострелковая стояла до конца, — офицер запнулся, вздохнул…

— Оля… Сашка… Если вы живы, если каким-то чудом увидите это… — голос офицера сорвался, и он закончил, почти шепотом: — Я люблю вас.

Снова грохот. Теперь слышны крики в коридоре: «Прорыв! По третьему сектору!» Офицер вскочил, его лицо осветила вспышка за кадром. На секунду промелькнул страх, но тут же сменился решимостью. Откуда-то из-за кадра появился автомат с подствольником, офицер сжал цевье так, что побелели пальцы.

— Мехи… Они внутри периметра. Мне надо идти. Мы не сдадимся. И… Да поможет нам Бог… Если он выжил в этой мясорубке.

Он посмотрел прямо в камеру. В этот момент что-то взорвалось совсем близко, камеру тряхнуло, и изображение исчезло.

В боксе стояла мертвая тишина. Лишь ветер играл разболтавшейся черепицей да кто-то нервно втянул воздух сквозь зубы. Я ощутил, как внутренности стянуло холодом. То, что мы нашли — не просто дневник офицера. Это чужая смерть, увековеченная в металлическом яйце. Смерть тех, кто до последнего помнил про слова «долг» и «честь», и бился, прикрывая гражданских. Смерть героев.

Лиса отвела взгляд в сторону, будто не хотела, чтобы кто-то увидел заблестевшие глаза. Гром медленно опустился на корточки и провел ладонью по бороде, бормоча что-то под нос. Ворон, обняв себя двумя руками, мерно покачивался из стороны в сторону. Я шагнул вперед, забрал инфодамп и сунул его в подсумок, туда, где уже лежал его близнец, подобранный в институте связи.