Я шагнула к Рейну вплотную и с силой толкнула его в плечо. Принц даже не пошевелился — словно я попыталась сдвинуть гранитный валун.
— Какого хрена ты со мной сейчас сделал?! — голос сорвался на визг, но мне было плевать. Меня трясло от смеси унижения, шока и дикого, обжигающего бешенства. — А огонь?! Ты маг огня?! Ты, блин, всё это время молчал?!
Рейн медленно поднялся на ноги. Он был выше на голову, от него все еще тянуло сухим, концентрированным жаром сгоревшего воздуха. Его лицо снова превратилось в непроницаемую, ледяную маску.
— Ты не спрашивала, — спокойно ответил он.
Я задохнулась от такой наглости.
Я резко развернулась на каблуках. Внутри всё кипело так, что казалось, еще секунда — и я снова взорву этот гребаный уступ к чертовой матери. Находиться рядом с ним было физически невыносимо.
Я пошла прочь. Быстро, срываясь почти на бег, лавируя между обломками древних колонн и густыми зарослями серой проволочной травы. Ветки хлестали по кожаным штанам, камни вылетали из-под сапог, но я не оборачивалась.
Сзади послышались торопливые шаги — Галлан явно дернулся следом, все еще прижимая к груди последнего не исчезнувшего щенка.
— Рейн, ты перегнул, — негромко, с упреком бросил Галлан, глядя мне в спину.
— Стой на месте, — глухо и твердо приказал принц.
Галлан замер. Я слышала их голоса уже издалека, сквозь шум ветра в руинах.
— Пусть идет, — добавил Рейн, и в его голосе не было ни капли тревоги, только тяжелая, усталая уверенность. — Ей нужно выпустить пар.
Меня передернуло от этого снисходительного «пусть идет», словно я была капризным ребенком. Стиснув зубы так, что заныли скулы, я свернула за массивную полуразрушенную стену древнего храма и пошла дальше вглубь мертвого города, уходя всё дальше и дальше от их стоянки.
Я забралась в самую глубь. Остановилась только тогда, когда дыхание окончательно сбилось, а в боку закололо. Вокруг возвышались глухие стены из гладкого серого графита, похожие на надгробия гигантов. Я сползла по холодному камню на землю, подтянула колени к подбородку и уставилась на свои сбитые ботинки.
Злость понемногу отпускала, оставляя после себя мерзкую, липкую пустоту. Рейн прав в одном: я вела себя как дура. Но его ледяное превосходство, эта привычка дергать меня за ниточки, как марионетку, выводили из себя.
Вдруг правое запястье дернулось.
Я напряглась, ожидая привычного холода от нашей с Рейном связи, но ощущение было совсем другим. Печать не жгла. Она мелко, противно завибрировала, словно внутри костей заработал старый трансформатор. По ушам ударил низкий, тягучий гул, как от удара по хрустальному бокалу.