— Иван Юрьевич Хохолков-Ростовский, князь… — произнёс я задумчиво, глядя на него.

С выбитыми зубами и разбитым лицом он напоминал упыря после трапезы. С запекшейся кровью на бороде, бледный, дрожащий.

— Профались ты к фёрту, сволофь, — прошепелявил он.

Я посмотрел на него с жалостью и презрением. Выглядел князь Хохолков откровенно жалко, и его ругань воспринималась только как жест бессилия. Я поднял взгляд к балке под потолком конюшни, взял с гвоздика на стене верёвку, перекинул через балку. Князь испуганно наблюдал за моими действиями, но остатки былой гордости не позволяли ему просить пощады.

— Подымайте, — приказал я, закончив вязать узлы на его запястьях. — Медленно.

— Будь ты проклят, — процедил Хохолков.

— Это ты уже проклят, за своё клятвопреступление, — фыркнул я. — Иудин грех самый тяжкий, так что гореть тебе в аду, князь. Но если душу облегчишь, расскажешь всё без утайки… Царь милостив. Авось позволит в монастырь уйти, грех отмолить.

Князь только дёрнул щекой. Двое дюжих опричников потянули за конец верёвки, перекинутой через балку, заставляя побитого и униженного князя подняться на ноги, поднять руки за спиной, а потом встать на цыпочки. Я жестом приказал остановиться. Пока что. Выворачивать суставы пока ещё рано.

— Государь поспрашивать тебя велел, — сказал я. — Знаешь ведь, кто я?

— Фёрт рогатый в облифье людском, безбожник, посак, холоп безродный, — прошипел он беззубым ртом.

— Значит, знаешь, — сделал выводы я, пропуская всю эту ругань мимо ушей. — Пошто клевету возводил на меня?

— Фто говорил, на том крест целовать готов, — прошепелявил Хохолков.

— Значит, не желаешь во грехе каяться, — вздохнул я. — Печально.

Опричники по моему знаку потянули дальше, выворачивая плечевые суставы несчастного князя. Он зашипел от боли, потом завопил. Я махнул рукой, и верёвку немного выбрали, позволяя ему снова встать на цыпки.

— А брехал ты изрядно, князь. Дескать, я государя с царевичами потравить хотел, да брата его Юрия на престол посадить, — фыркнул я. — В своём ли ты уме, князь?

Хохолков злобно пыхтел, не желая отвечать.

— Родич твой, Ростовский, на тебя указал, — сказал я. — Жигимонту продаться затеяли вы, всем семейством.

— Навет, — выдохнул он.

— Он сие на дыбе повторил, и не раз, — сказал я, достав нож из-за пояса и демонстративно принимаясь чистить ногти. — А ты повторишь?

Хохолков вздрогнул, шумно втянул пахнущий конским потом и сеном воздух. Пытка могла затянуться очень надолго, а умелый палач всё равно вытянет всю правду. Отпираться смысла не было. И князь заговорил. Словно прорвало плотину, сдерживающую бурные воды. Я даже пожалел, что не взял с собой писаря, чтобы вести протокол допроса. Запоминал так.