Все засмеялись. Только князь Ростовский нервно сглотнул.

Мы не замедлились ни на шаг, так что князю пришлось напрячь остатки мускулов. Он ещё не подозревал, что нам придётся одолевать Оку и шагать на другой берег. Мы спустились к кромке льда.

— Никита Степаныч, не пройдём мы тута, — покачал головой Никита Овчина.

Сразу за зарослями высохшего жёлтого камыша виднелись большие тёмные проталины. Дальше, к середине реки, проталин становилось больше, а стремнина и вовсе виднелась тёмным ручьём, бегущим через белый снег. Погостили, называется. За три дня река стала непроходимым препятствием.

— Тропинка-то вон, есть, местные ещё бегают, похоже, — сказал Леонтий. — Но я б не рискнул.

— Да под этим боровом и январский лёд сломается, — фыркнул Космач.

Мы все ещё раз глянули на князя, убеждаясь, что Космач прав. Но на тот берег всё равно как-то надо добираться.

Паромная переправа ещё не работала.

— Ищите лодку. Пахом, давай туда, Никита, ты туда, — приказал я. — Лодку, любую, с лодочником или без него, большую, малую, всё едино.

— Может, брод какой есть? — предположил Шевляга.

— Сдурел? До ближайшего брода вёрст этак… Пёс его знает, сколько! Так ещё и вода-то подымается, нету сейчас никаких бродов, — ответил ему Никита.

— Дуйте за лодкой, — проворчал я. — Тут ждать будем.

Двое опричников быстрым шагом отправились вдоль реки, вверх и вниз по течению. Тут, правда, нужен ледокол, а не рыбацкая плоскодонка, да и перевозить одиннадцать взрослых мужиков придётся в несколько рейсов, как в задачке про волка, козу и капусту.

Встали у самой кромки льда. Тут и там можно было заметить ручейки, вливающиеся в Оку с нагорной стороны, грязная талая вода выносила из города мелкий мусор и сажу из печных труб. Я тронул сапогом мокрый лёд у самого берега, след тотчас же наполнился водой. Нет, мы бы тут точно не прошли.

— Я место знаю, где перейти можно, — сказал вдруг князь Ростовский. — Я тут давно ведь, в Нижнем, тут выше по течению…

— Заткнись, — перебил его я.

Верить арестованному изменнику — себя не уважать. Даже если он говорит чистейшую правду, я лучше помучаюсь с лодками и вёслами. Мне так спокойнее.

— Ты как с князем разговариваешь, щенок⁈ — внезапно осмелел Ростовский.

— Ты не князь, ты мразь, — сказал я, поворачиваясь к нему и пристально глядя в глаза. — И просто… Чтоб ты знал. Нам не обязательно доставлять тебя целым и невредимым. Так что не советую меня злить.

Ростовский замялся, отвернулся, опричники заухмылялись. Думаю, большинство из них было бы совсем не прочь вразумить опального князя.

Подождали минут пятнадцать. С одной стороны вернулся Пахом, без особых результатов.