Я поклонился, вышел из его покоев. В ближайшее время всё решится.

Чудовищная, тягучая слабость прокатывалась по телу, я чувствовал, как мне хочется только упасть и не вставать больше никогда, но всё же продолжал идти, потому что других вариантов у меня попросту не было. Или сейчас, или никогда. Если всё получится, Московское царство очистится от доброй половины заговорщиков и предателей, если нет… То и мне, скорее всего, не жить.

Дядька встретил меня на выходе, поддержал под локоть, участливо заглянул в лицо.

— Ну, что? — спросил он.

— Дал добро, — сказал я. — Берём Хованского.

— Слава Богу, — вздохнул Леонтий.

Мы отправились на помощь остальным опричникам. Шевляга со своими людьми справился бы и сам, но я ощущал внутри острую необходимость присутствовать лично, просто на всякий случай.

Среди опричников хватало и москвичей, и знатоков города, прекрасно знающих, кто где обитает, где чьё подворье в Москве, и двор Бориса Хованского не был исключением, хотя сам князь Хованский отнюдь не славился гостеприимством или пышными пирами, как многие прочие князья.

В седле я держался из последних сил. Если бы не стремена и высокие луки седла, давно бы свалился с лошади, но благодаря им мне всё-таки удавалось держаться. Главное, чтобы Хованский не вздумал начать сопротивляться. Иначе это может вылиться в натуральную бойню, опричники, мягко говоря, озлоблены, и мне их попросту не удержать.

На улице уже стемнело, ехать пришлось с факелами в руках, словно мы были не государевыми слугами, а рыцарями ку-клукс-клана. Подворье Хованского было уже оцеплено моими подчинёнными, и мы проследовали к самым воротам. Максим Шевляга как раз намеревался стучать и вызывать хозяев.

— Никита Степаныч! Ты как раз! — воскликнул он.

— Вызывай, — выдохнул я, утомившись скачкой.

Шевляга ударил по воротам рукоятью плети.

— Отворяйте! — крикнул он.

Ответа не последовало. Только трещали факелы да лаяли соседские собаки. Я скрипнул зубами. Если придётся вытаскивать Хованского по-плохому, то всё может пойти наперекосяк.

— Опричники государевы приказывают! Отворяйте ворота! — повторил свой приказ Шевляга.

За высоким забором московского подворья Хованских таились сокрытые во тьме секреты, которые не спешили нам открываться. Свет в окнах не горел, поместье казалось брошенным, покинутым, но предчувствие ясно говорило мне, что это только видимость. Предчувствие свербило в затылке неприятным неуёмным зудом. Предчувствие чего-то плохого.

— Ломайте, — сдавленным голосом произнёс я.

Топоры с громким хрустом вонзились в сухие деревянные засовы, застучали один за другим. Опричники, сдавленно хекая, наносили размашистые удары, только щепки успевали лететь. Даже если Хованского нет на месте, его подворье стоило проверить. Да и в любом случае при отсутствии хозяина всегда на месте остаётся приказчик, следящий за порядком и сохранностью имущества. Приказчик бы наверняка вышел на зов. Даже ночью.