Меня посетило стойкое и острое желание треснуть этого юродивого по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы не зажигал толпу, но это, наоборот, послужит триггером, спусковым крючком для народного гнева, и целью станут уже не немцы, а мы. Блаженных трогать нельзя. Грешно.

— И что ты видел? — спросил я.

— Перст Божий! Геенну огненную! — взвизгнул мужичок.

Многие начали креститься. И в толпе, и даже некоторые стрельцы с опричниками. Всё-таки этот юродивый обладал какой-то необычайной харизмой, заражая всех вокруг непоколебимой верой в собственные слова. Ещё немного, и на немцев пойдут уже все, и опричники тоже, дружным строем, бить окна и громить дома.

— А может, дьявол тебя науськивает? Чтобы ты людей на бунт поднял, — пытливо произнёс я.

Бунт это серьёзно. Никому не хочется стать соучастником бунта, потому что наказание за него весьма и весьма строгое. И обвинение в связях с нечистым тоже не шутки.

— Дьявол? — расхохотался юродивый. — Дьяволовы слуги там, за вашей спиной! Чёрного козла дети! Нехристи, бесовские прихвостни! Сапог не носят, копытами цокают!

Некоторые голландцы и датчане и впрямь носили деревянные башмаки, звук которых можно было принять за цоканье копыт.

— Ну и с кем ты тогда драться собрался? Кого воевать пошли, православные? — спросил я. — Расходитесь, то наше дело, нехристей воевать! И я вам обещаю, те, кто Москву поджёг, наказаны будут! То мне лично царь поручил, найти и наказать!

Юродивый буравил меня неприязненным взглядом. Я хмуро смотрел на него в ответ. Погром в городе мне был совсем ни к чему. А вот ему зачем-то был нужен, иначе он не науськивал бы толпу так рьяно. И можно было предположить, зачем. Кто-то под шумок пограбит немецкую слободу, несомненно, манящее своим богатством место, а потом поделится награбленным с ним. В бредни про огненных гиен я не верил.

Толпа, однако, понемногу остывала, видя, что я отступать не намерен. Задние ряды даже начали медленно рассасываться.

— Как звать тебя? — спросил я этого юродивого.

— Прокопием крещён! А тебя я и так знаю, Никитой тебя окрестили! И так окрестили, и сяк окрестили! — ответил он, сверкая глазами, в которых плескалось натуральное безумие.

По коже у меня пробежал холодок. Толковать его слова можно было только одним образом. Всё-таки что-то правдивое он, похоже, видел.

— Ну, не блажи! — прикрикнул я. — Расходитесь, православные! А немцев мы сами проверим, вот вам крест! Коли кто и впрямь в пожаре повинен, суд того к смерти приговорит! А не вы!

Я демонстративно скинул шапку и перекрестился. Проверим обязательно, хотя версия со свечкой вызывала у меня больше доверия. Не дошло ещё до того, чтобы вражеские шпионы и агенты устраивали в тылу акты терроризма, времена ещё не те.