На этом интересном моменте появился юнга с совершенно сногсшибательным сообщением от крестного: к нашему пароходу подошел большой гребной катер, единственный пассажир которого просит меня его принять. Имя этого пассажира отец Габриэль.

В кают-коипанию отец Габриэль зашел когда я остался один. Это был высокий худощавый мужчина неопределенного возраста, в глаза почему-то бросились совершенно седые коротко стриженные волосы и глаза, один в один матушкины.

Мне даже от этого стало не по себе и я невольно передернул плечи.

Отец Габриэль похоже правильно понял моё невольное движение и легкая улыбка тронула его губы.

— Здравствуйте, Алексей Андреевич. Думаю, что у вас есть сомнения по поводу правдивости той информации, которую вам доложили. Поэтому позвольте мне самому подтвердить, что я действительно троюродной брат вашей матушки и старше её на двадцать пять лет. в русском варианте моё имя при рождении Гавриил Михайлович Гриневич, — сказать, что был шокирован началом нашего разговора, значит ничего не сказать. Но больше всего меня потрясла абсолютно правильная русская речь моего собеседника. В этом наверное и секрет быстро составляемых русских текстов договора.

Слов у меня пока не было и я молча сделал приглашающий жест, предложив пройти и сесть.

— Для начала у меня к вам предложение. Вы не против, если мы будем обращаться друг к другу по имени — отчеству?

Отец Габриэль, оказавшийся каким-то моим кровным родственником, явно ни куда не спешил и предложенное мною кресло занимал неспешно. Мне даже показалось, что это он делал специально медленно и неторопливо, давая мне возможность прийти в себя от столь неожиданного начала разговора.

Я действительно за это время успел прийти в себя и собрать в кучу свои мозги. У меня при всем моем доверии к нашему корсиканцу оставались сомнения в достоверности его слов о моем родстве с отцом Габриэлем.

И совсем другое дело услышать это из его уст, при том на чистейшем русском языке. Это меня потрясло больше всего. Обычно у людей уже через несколько лет появляется легкий налет того языка с которым они постоянно сталкиваются. Здесь же был чистейший русский, без единого латинизма и испанизма.

Но уловка с длительным усаживанием сработала и предложение обращаться, скажем так по семейному, неожиданностью уже не было.

— Я не против, Гавриил Михайлович. Не скрою, очень удивлен такому повороту событий и надеюсь получить о вас… — я сделал паузу, подбирая нужное слово: объяснение, разъяснение. Всё не то.

Гавриил Михайлович мягко улыбнулся.

— У меня, Алексей Андреевич, большая просьба. Всего я вам рассказать не могу. Поэтому прежде чем задавать вопрос, подумайте — стоит ли. Мне очень не хотелось бы отвечать вам отказом или молчанием.