— Я всё понял, ваша светлость, не извольте беспокоиться, всё будет в лучшем виде, — я усмехнулся и покачал головой.

— Мы на Камчатку идем. Когда вернемся, посмотрим и если что, с тебя спросим.

Я подошел к окну и посмотрел на двор крепости. Похоже Иван Васильевич со своими помощниками серьёзный шмон навели. Когда мы приехапи, все ходили неторопливо и степенно, а сейчас бегали как ужаленные. Когда я подошел к окну из часовни вышел Тимофей, было видно что он возмущен и в ярости, только дым из ушей не шел.

Я повернулся к коменданту и дал ему еще одно ЦУ:

— Ирландцы католики, казаки староверы. Никакого насилия и притеснения по этому поводу быть не должно. Со временем и храмы для них построю. И еще, комендант. Я длинные языки не люблю и никому не навязываюсь, не желаешь мне служить и не надо. Все пошли хозяйство твоё смотреть.

Хозяйство было очень даже ничего, впечатлили местные мастера, особенно троица корабелов. Такие руки даже золотыми и не назовешь, они намного дороже.

Пока выгружались наши переселенцы, местные корабелы сделали ревизию наших пароходов, а я объехал всё окрестности и побывал на комендантском ранчо и в порту.

Как я предполагал вся причина плохих результатов на ранчо коменданта был подневольный труд индейцев, у Хлебникова результаты были несравненно лучше.

Мне честно хотелось коменданту просто дать в рожу, но я сдержался и прочел ему лекцию как на мой взгляд надо хозяйствовать.

Костромитинов слушал молча, почти не поднимая глаз. Он уже успел пообщаться с моими людьми и они ему немного рассказали о порядках в моих имениях.

В Калифорнии мы провели трое суток. Как я и предполагал всё решили жить своими колхозами, но не далеко от крепости.

Казаки атаманом выбрали самого взрослого, сорокалетнего Филарета Воронина. У него было двое холостых сыновей и трое подростков. Он был самым серьёзным и суровым из наших казаков. Жена была ему под стать. Сам Филарет считался среди своих самым-самым искусным пластуном. Этому военному искусству он успешно обучал своих сыновей и племянников. Главы двух семьи казаков были его родными братьями.

Из родной станицы он уходил последним, дождавшись когда ушли все желающие.

Казаки быстро определились со всеми вопросами, Костромитинов распорядился предоставить им право выбора и когда я вернулся с комендантского ранчо все уже были на лошадях, как положено экипированные и готовые с несению службы.

Местные, а особенно индейцы на казаков смотрели в буквальном смысле вытаращив глаза. А когда они, показывая своих лошадей, устроили передо мной небольшой строевой смотр с демонстрацией меткости стрельбы и всяких джигитовок, тут всем стало ясно кто теперь в доме хозяин. Из стоящей за моей спиной толпы местных я услышал тихий шепот на ломанном русском: