— А перспективы на следующий год?

— Про будущий год и думать не хочется, зараза точно будет в Европе и к нам будет лезть со всех сторон. С кадрами у нас не плохо, если бы не упертые бараны и поклонники Запада, вообще было бы замечательно. Ты не представляешь, но у них чуть ли не падучая начинается когда они видят бутылочки тетки Анфисы.

— А с финансами как?

— Нормально с финансами, платят щедро и ни в чем практически не отказывают. Тут царь батюшка не экономит.

— А я чем нибудь могу помочь?

— Думаю что уже ни чем, все можно ты уже сделал.

На этом мое участие в борьбе с холерой можно считать законченным. В эти европейские дела я встревать не буду. Да и возможности особо для этого не будет, надо начинать освоение просторов Америки и Дальнего Востока.

Оставив подробнейшие инструкции чете Бакатиных и Сергею Петровичу я устремился на Нарвскую мызу.

Увиденное меня очень порадовало. Я решил сделать Усть-Лугу своим главным российским портом и планов моих громадьё начало претворяться в жизнь.

Все, что представляло какой-либо интерес, было скуплено на корню. Все земли на берегах Лужской губы принадлежали теперь мне. Кургальский полуостров и Сойкинский, ограничивающие нашу губу с запада и востока, тоже полностью принадлежали мне. На её оконечностях мысах Колганпя с востока и Кургальском с запада строились мощные маяки. Я знал, что скоро грядет век электричества и все делалось с большим запасом.

Подрядчики стояли в очереди чуть ли не от Нарвы до Питера. Нарва, кстати как и Ямбург, росли как на дрожжах. Кто только не пытался туда влезть и с чем. Но местная власть получила от меня установку, зарубежных капиталистов и купцов пускать только тогда, когда нет альтернативы в России. Каждое иностранное предприятие и вообще, каждый иностранец в этих городах и окрестностях моей мызы, сразу оказывался под колпаком у Ивана Васильевича.

А так как на кону теперь были не просто огромные, а совершенно не реальные деньги, как-то само собой у меня появилась еще одна служба безопасности. Её незаметно и не спеша, создал Степан Дмитриевич Бурков, мой управляющий питерского дома.

После первой моей поездки в Лондон, он и Татьянина мать Анисья, попросили моего дозволения пожениться. Люди они были уже свободные и я прямо об этом сказал. Но в ответ Степан Дмитриевич сказал, что без моего одобрения они это не сделают. Оказалось, что это категорическое условие маленькой Татьяны Андреевны. Свою матушку она признавала и ни перед кем не стеснялась своего происхождения, зная, что я любому за неё порву всё, до чего сумею дотянуться. Но светлейшее согласие на этот брак было её категорическим условием. Почему, я выяснять не стал, зачем её лишний раз травмировать.