Вот прямо сейчас, в августе 1945 года, пока вся наша страна зализывает кровавые раны, военные и гражданские начальники всех мастей отправляют на восток из Германии целые составы с барахлом. Ну вот на кой чёрт, спрашивается, этим людям все эти немецкие гобелены, мебель ручной работы, антикварные вазы, статуэтки, часы и другие предметы, не говоря уже о драгоценностях? Нет, ладно, если бы это выставляли на продажу. Тем же западным ценителям. Устраивали аукционы по типу Сотбис, а деньги направляли на восстановление страны. Так нет же, барахло оседает по подмосковным дачам и столичным квартирам!
Нет, не хочу, чтобы и эти сокровища раздербанили. Тут мне пришла в голову интересная мысль. А что, если я использую их, чтобы получить более точную информацию о том, как Япония собирается обороняться? Ведь если Хиросимы и Нагасаки не случилось, значит, есть несколько вариантов развития событий. Самый очевидный — Квантунская армия не сдастся в плен, как это было в моём сентябре 1945 года, а постарается эвакуироваться домой. И там прямо сейчас, предвидя высадку наших войск, уже вовсю готовят оборонительные рубежи.
Я задумался. Добыть их будет непросто. Это тебе не вскрыть сейф в кабинете полковника Кудасова, как сделали мстители в великолепной кинотрилогии. Тут надо выходить на высокопоставленных военных японской армии. А кого из них я знаю? Никого. Совершенно. Вон, был Сигэру, да и того пришлось на ноль помножить. Значит, мне должен помочь Добролюбов. Но как ему объяснить, что я не собираюсь передавать ценности советским властям?
— Сергей, а что бы ты сделал, если бы нашёл те сокровища? — спросил я, стараясь говорить как можно небрежнее, будто разговор был всего лишь о чём-то не слишком важном.
Оперативник взглянул на меня с лёгким недоумением, но всё же ответил спокойно:
— Как это что? Отдал бы государству, конечно, — в голосе звучала уверенность, словно для него это был единственный правильный ответ.
Я на секунду замер, обдумывая следующую фразу, и затем осторожно продолжил:
— А как насчёт… более хитрого хода?
Добролюбов сразу нахмурился, глядя на меня так, будто не верил своим ушам.
— Что за ерунда, Оленин? — пробормотал он, прищурившись, словно высматривал во мне врага народа, японского шпиона и прочую предательскую сволочь в одном лице.
Я улыбнулся, понимая, что не стоит торопиться, но желание ввести его в суть дела пересилило.
— Ну, вот представь, — начал я медленно, — что, если бы у нас появилась возможность использовать ценности для выхода на высшее японское командование?
Сергей на мгновение задержал взгляд на мне, видимо, пытаясь уловить мои намерения.