Амина сжала телефон так, что побелели костяшки. Хотелось закричать, разбить что-нибудь. Но она только выдохнула и отложила телефон.
Подошла к окну. За стеклом — Махачкала, вечерняя, огни проспекта, шум машин, море где-то там, в темноте. Её город. Где она родилась, выросла, где похоронены родители. Где остался дом в горах, в старом селе, который они с мамой так любили. Дом, который сейчас пустует, потому что Тимур сказал: «Да кому сдалась твоя хибара, только деньги на ветер кинуть».
Амина вдруг увидела в тёмном стекле своё размытое отражение, котором мелькнуло что-то другое — не эта затравленная женщина в старом халате, а прежняя Амина, что умела смеяться, работать, мечтать.
— Я ещё живая, — сказала она вслух. — Я живая!
Из комнаты донеслось: «Мама, мама!» Милана звала.
Амина вытерла глаза и пошла к дочкам.
Но в голове уже стучало: надо что-то менять. Надо вспомнить, как вернуть себя! И с чего начать. Ведь так больше так нельзя.
Пять лет назад. Махачкала.
Амина тогда ещё жила с мамой на Казбичке, в общем дворе, где один из домов занимали их дальние родственники по отцовской линии, а они с мамой — вторую половину. Мама после смерти отца держалась молодцом: работала в государственной поликлинике медсестрой, вела хозяйство, по четвергам пекла чуду и пятницу рано утром ходила на могилу к мужу.
— Дочка, тебе уже двадцать семь, — сказала она как-то вечером, перемешав хинкал на плите. — Пора замуж. Не век же вековать со старой матерью.
— Мама, ну какая старая? — Амина обняла её со спины, уткнулась носом в плечо. — Ты у меня самая молодая.
— Молодая-то молодая, а внуков хочется. Вон у Залины дочка уже второго родила.
Залина — мамина двоюродная сестра, тётка Амины, вечно совала нос в чужие дела. Жила через две улицы, работала учительницей в школе и знала, кажется, весь город.
— Кстати, о Залине, — мама выключила газ и повернулась. — Она мне говорила, есть один хороший парень. Тимур, ему тридцать один год, работал где-то водителем, сейчас, кажется, в такси, но парень серьёзный, из хорошей семьи. Межидовы, знаешь?
Амина пожала плечами. Фамилия была распространенной, но не более.
— Залина говорит, его мать Зубайдат — душевная женщина, отец Абдурахман при деле. Хотят тебя сосватать.
— Мама, я не хочу через сватов, — поморщилась Амина. — Это как в прошлом веке.
— А ты посмотри. Вдруг понравится? Если нет — никто заставлять не будет.
Через неделю Залина привела Тимура.
Он появился на пороге их дома с букетом белых роз и коробкой шоколадных конфет — тогда это считалось шиком. Высокий, плечистый, с аккуратной бородкой, одетый в чистую рубашку и классические брюки.