Дети капризничали, не хотели просыпаться. Милана плакала и вырывалась, когда Амина надевала на неё кофту, её маленькие кулачки колотили воздух, будто она пыталась оттолкнуть само утро. Лаура надула губы и заявила, что не пойдёт ни в какой садик. Но Амина была непреклонна — говорила ласково, но твёрдо: «Надо, Лаурка, маме на работу надо идти, а вам с сестрёнкой в садике будет весело: там игрушки, детки, воспитательница добрая». И Лаура в конце концов сдалась. В свои три года она уже чувствовала, когда маму лучше не злить: в маминых глазах появлялась эта усталая, стальная решимость, и спорить становилось бесполезно.
Тётя Зина встретила их у подъезда с вязаным платком на голове и сумкой в руках. Платок был старенький, но аккуратный, с кисточками по краю — такой, какой носят женщины, привыкшие вставать раньше всех и успевать сделать десять дел до завтрака.
— Я провожу вас до остановки, — сказала она. — Помогу рюкзаки дотащить, а то ты с двумя сама намучаешься.
Амина благодарно кивнула, и они двинулись в путь: тётя Зина толкала пустую коляску, где полудремала сонная Милана, Амина вела Лауру за руку и придерживала капризничавшую младшую на бедре. Каждый шаг давался тяжело, будто утро нарочно сделало воздух гуще и тяжелее, чем обычно.
На остановке встречались такие же мамы с детьми, спешащие по своим делам: кто-то нервно поглядывал на часы, кто-то пытался одной рукой застегнуть куртку ребёнку, а другой держать сумку. Дворники сметали листву, шуршание метлы сливалось с городскими звуками — гудками машин, далёким криком чайки, чьими-то голосами. Пахло утренней Махачкалой — бензином, свежей выпечкой из ближайшей пекарни и морем, которое угадывалось где-то далеко за домами, напоминая о себе едва уловимой солёной нотой в воздухе. Тётя Зина помахала им вслед, как только они сели в автобус, и покатила коляску обратно домой — её фигура становилась всё меньше, пока не слилась с серыми очертаниями двора.
В садике их встретила воспитательница Марьям.
— Здравствуйте! Проходите, проходите, — засуетилась она. — Лаура у нас в старшую ясельную, это вторая группа, а Милана — в младшую ясельную, первая группа. Они в разных крыльях, но недалеко, привыкнут быстро.
Лаура, услышав, что будет отдельно от сестры, снова надулась и вцепилась в мамину руку, её пальцы крепко обхватили ткань блузки, словно это была единственная опора в мире, который вдруг стал слишком большим и чужим.
— Я хочу с Миланой! — заявила она, голос дрожал на грани слёз.
— Милана в другой группе, там детки маленькие, а ты уже большая, — объяснила Марьям, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Лаурой. — У тебя будут игрушки для старших: куклы, посудка, книжки с картинками. Хочешь посмотреть?