Папа тем временем поёрзал на кровати и нерешительно начал:
– Вам со Страдивари же не нужен сейчас манеж и все остальные блага спортивного комплекса?
– Нет, – неуверенно сказала я, уже понимая, к чему он ведёт.
– Лапуль, – папа взял меня за руку, и я вновь почувствовала себя маленькой.
Он всегда называл меня так в детстве, но чем старше я становилась, тем чаще была Софьей. А так хотелось иногда вновь стать Лапулей.
– У меня сейчас не очень дела на работе… Мне бы очень помогло, если бы мы переставили твоего коня туда, где подешевле. Тем более что вы не тренируетесь.
На глаза навернулись слёзы, но я приказала себе не реветь. Тёплая и шершавая папина ладонь обнимала мою. Я опустила глаза и смогла лишь кивнуть. Папа сжал мои пальцы и чуть бодрее проговорил:
– Это на время. Как только всё наладится, мы вернём его обратно.
– Хорошо, – глухо отозвалась я.
– Спасибо, – папа встал, поцеловал меня в макушку и вышел за дверь.
Как только полоска света пропала и комната вновь погрузилась в полумрак, я почувствовала, как по щекам горячими дорожками текут слёзы. Только сегодня я думала, чем бы могла ему помочь. Вот и ответ.
Кроме того, что я буду реже видеть Страдивари – все дешёвые конюшни находятся далеко от города, – это значило ещё и то, что больше не будет повода приезжать в КСК и смотреть на занятия спортсменов, надеясь на то, что мне дадут на ком-нибудь поездить. Глупо тратить больше двух часов в обе стороны ради призрачной надежды на возможную тренировку.
Глава 6. Неожиданное приглашение
Землю сковал лёд, пробрался в самые её глубины. Я ступала по грунтовой дороге вокруг КСК, и мои шаги пугали тишину раннего декабрьского утра. Тонкий слой нежного пушистого снега едва припорошил неровности тропинки и казался чем-то инородным в тоскливом и мрачном пейзаже. На душе было тяжело. Редкие и гулкие удары сердца резонировали в груди, я не понимала, как смогу так далеко отпустить Страдивари.
Он стал мне больше чем другом. Он был неотъемлемой частью моей мечты. Я не могла представить жизнь без ежедневного общения с ним, без ощущения его гладкой шерсти и тёплого тела под ладонью, без мягкого носа, который тычется в плечо и шарит по карманам в поисках сахара.
От безысходности хотелось выть, но сил на истерику не осталось. Я выплакала все слёзы ещё ночью, насквозь промочив подушку и заснув за два часа до звонка будильника. Конечно, можно было попросить конеперевозчика погрузить Страдивари самостоятельно, но после того раза, когда произошла травма, я не хотела его оставлять на других людей. Папа часто повторял: «Хочешь сделать хорошо, сделай это сама». И я была с ним согласна. Никто лучше меня не знает Страдивари, никто не будет с ним так же бережен и заботлив, как я.