Дома было темно и тихо. Мама по средам ходила на йогу, а папа последний месяц не возвращался с работы раньше девяти вечера. У него был небольшой бизнес по ремонту автомобилей, требующий внимания, особенно когда кто-то из работников увольнялся или уходил в отпуск. В такие моменты папа брал все дела на себя.

Несколько раз мы сталкивались с ним на кухне ближе к полуночи. Он неизменно сжимал в руках свою любимую большую чашку и смотрел, как в ней кружатся чаинки. В эти мгновения он казался мне безмерно уставшим и грустным. Интересно, могла ли я как-то помочь ему, чтобы он больше отдыхал?

Мои размышления прервал весёлый звонок телефона. Я знала, что это Саша или Света, ведь эта мелодия соответствовала их звонку.

– Привет, Софья, – голос Саши на том конце провода был наигранно официальным.

Я прыснула, но потом взяла себя в руки и подыграла ему:

– Александр, слушаю вас.

В ответе друга звучала улыбка:

– Не соблаговолите ли вы осветить мой сегодняшний вечер?

Я на секунду зависла, и Саша тут же рассмеялся:

– Гулять пошли. Мы со Светой будем ждать тебя у подъезда.

На миг вспыхнувшая радость сразу испарилась:

– Бли-и-ин, – почти взвыла я и зажмурилась. – Не могу. Завтра последний день для пересдачи контурных карт.

– Ты ещё не сделала? – друг был искренне удивлён.

– Только сажусь, – тяжело вздохнула и опустилась на стул.

– А что ты весь день делала? – с укором уточнил Саша.

– Я только из конюшни вернулась, – грустно отозвалась я.

– М-м-м, – недовольно протянул парень. – Ну в следующий раз тогда.

– Обязательно, – заверила я и нажала на отбой.

От разговора остался неприятный осадок, хотя ничего плохого не было сказано. И на сегодня это оказался не последний неприятный разговор.

Я дочитывала параграф по химии о гидролизе солей, когда раздался тихий стук в дверь. В полутьму комнаты, освещаемой только настольной лампой, ворвалась яркая полоска света из коридора.

– Можно? – словно извиняясь, спросил папа.

– Конечно, – я потёрла уставшие глаза и развернулась к нему на крутящемся стуле.

У папы отросли волосы, и обычно почти налысо бритая голова походила на ощетинившегося ёжика. Серые глаза, в которых почти всегда жила улыбка, сейчас были серьёзными. Под ними залегли большие тёмные круги, что делало папу похожим на героя грустных фильмов. Он присел на край кровати и нервно потёр шею:

– Сонь, у меня к тебе важный разговор.

– Давай, – тут же отозвалась я.

Паническая мысль о том, что ему позвонили из школы и пожаловались на мою успеваемость, замигала красной лампочкой в сознании. В горле пересохло. Ведь уговор был, что кони не мешают моей учёбе… А вдруг он решит продать Страдивари? Этого я не переживу.