Хорошая песня разве что. И тапер не заставил себя ждать. Понеслась, полетела над рекой звонкая переливчатая мелодия, зазвучал бархатный тенор, уводя за собой легкими, веселыми словами. Клюева слушала и улыбалась, иногда глаза прикрывая от удовольствия. Пока случайно на Андрея не посмотрела. Тот с тапера глаз не сводил, только был хмур и раздосадован чем-то. И этот ему не в жилу! Вот чем не глянулся? Поет же прекрасно…

Видеть любимого начальника таким раздраженным совсем не хотелось, и Марина постаралась его отвлечь — заговорила о расследовании.

— Андрей Ильич, а как отпечатки с негативами сравнивать?

Он вздрогнул, посмотрел на нее, как показалось, с тоской. Заговорил не сразу, словно вопрос осмысливая.

— По-хорошему, Марина Викторовна, стоило бы и с них фотографии сделать, тогда вам проще было бы. Тем более что оборудования здесь нужного не найдешь. Но то морока, да и времени займет как бы не до ночи, — снова помолчал, о чем-то своем думая. — Через лупу на те и другие смотрите. Ну и можно еще подсветку под стекло… Накладывать негатив на отпечаток — если покажется, что схожи.

Клюева не поняла почти ничего, но вид сделала, что внимает. И дальше потек обед в безрадостном каком-то молчании. Звягинцев не шутил, не пытался ее разговорить. Вроде уже и не злился, но задумчивый был.

Подозвал стюарда и попросил передать боцману, что дело к нему есть. Мартын Наумович появился быстро, подошел к столику с поклоном — прямо сама предупредительность. А глаза хитрющие. Андрей принялся что-то ему объяснять, — Марина и половины не поняла — а под конец велел все в ее каюту доставить и собрать.

— А почему в мою каюту? — удивилась Клюева.

— Ну не все же вам в трюме сидеть, в темноте. В каюте хоть иллюминатор открыть можно, свежий воздух впустить. А то я себя прямо эксплуататором детского труда чувствую. Загнал вас… на галеры.

Марину словно под дых ударили. И снова всколыхнулось то самое недоброе, обиженное. Как в машине тогда.

— Тогда уж вас, наверное, пожалеть следует, Андрей Ильич, — сказала с улыбкой, совсем не вязавшейся с ощущениями душевными. — Вы же вроде на тех галерах с пятнадцати лет, сами сказали. Хотя… выжили же.

Она и сама не знала, какого эффекта хотела добиться, просто выплеснулась обида. А Звягинцев поперхнулся. И посмотрел растерянно.

— М-да… Вот так и беспокойся за юных барышень, — усмехнулся криво. — Ладно, идемте. Покажу вам, что делать. Ох, вы же, наверное, хотите десерт…

Марина равнодушно мотнула головой.

— Тогда попрошу, чтобы его доставили вам в каюту, — Андрей поднялся.