Впрочем, сумел Звягинцев помощницу удивить выводом своим, что жива Глафира. Клюева и сама это чувствовала, — или просто хотела, чтобы именно так и было? — а Андрей улику нашел. И когда успел?

Однако сам себя оборвал он на полуслове, прислушиваясь к речи капитана Балабанова. Марина тоже слушала. Ну, вроде ничего страшного не случилось, никто за борт больше не падал и тонуть не собирался… И тут до Клюевой дошло. Они не пристанут к берегу! Не выйдут в Понизье, и на новые платья и хоть какие нужные мелочи надежды нет. Но самое ужасное, что она не отправит вовремя телеграмму Мигелито! И он, прочитав ее истеричные письма…

Клюева едва с места не сорвалась, чтобы Виктора Куприяновича помочь упросить. Потом представила, что подумает Андрей и как это вообще будет выглядеть со стороны, да еще при таком скоплении народу, и поняла, что о деле этом деликатном надо с добрым капитаном наедине беседовать. И просить, чтобы никому не рассказывал. Надо время выкроить и в рубку пойти, журналы разобрать, раз обещала. Марина не понимала, отчего Звягинцев на ее переписку с княжичем так злится, но лишний раз провоцировать его не хотела.

— Вот что, Марина, — сказал любимый начальник, когда стало понятно, что застряли они тут, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…

Клюева, конечно же, сразу про боцмана вспомнила. Андрей обрадовался и потащил ее на верхнюю палубу, где они в последний раз Авдонина видели. Договориться с ним легко вышло, хоть и засомневался боцман, что девчонка молоденькая со столь важным делом справится. Но Звягинцев с такой гордостью за нее вступился, что на душе потеплело.

Вот так полчаса спустя Марина оказалась в трюме, в маленькой каморке, отгороженной от остального корабля фанерными листами и освещенной лишь зловещей красной лампой. Перчатки, выданные ей боцманом, Мартыном Наумовичем, оказались велики, норовили соскользнуть с ладоней, но снимать их было нельзя. Андрей особенно на этом настаивал, убеждая руки пожалеть, не жечь химикалиями.

рис 48

Клюева очень боялась что-то испортить, поэтому провозилась долго. Спасибо, хоть Авдонин пленку в бачок заправил сам, что следовало делать вовсе наощупь, в темноте. И растворы для проявки и закрепления Клюева под его руководством смешивала. Боцман остался доволен, помог с проявкой, а после ушел.

Влажную пленку Марина подвесила на веревке, самыми обычными бельевыми прищепками закрепив. Взяла лупу и принялась отпечатки рассматривать.

Поначалу и не поняла, что ее смутило. Лишь по третьему разу просмотрев все кадры, еще раз вернулась к тем, что были в самом начале. Вот оно! На всех остальных поверхностях в каюте Глафиры пальцы были одного или двоих людей. Скорее всего, самой пропавшей невесты и стюарда, что в каюте убирался. А вот на ларце отчетливо виделись еще три непохожих на остальные отпечатка. И снова вспомнилось видение: вор схватился за шкатулку, пытался ее закрыть и уронил со стола.