Анна стояла внизу и с презрением смотрела на мужа.
– Как же ты ошибаешься, – думала она. – Пока ты меня не замечал, я росла, и теперь мы оба узнаем, чего я стою.
Она постояла, покачиваясь на носках и окидывая взглядом мужа, развернулась и пошла на выход. Не было смысла ругаться.
– Мы ещё посмотрим, кто кого!
Последние слова повисли в пустоте, не встретив отклика. В глазах мужа читалась лишь холодная ярость, в которой не было места ни тени сомнения. Он был убеждён: пройдёт совсем немного времени, и она, сломленная, придёт к нему просить помощи. Он уже предвкушал, как будет упиваться её унижением, прежде чем снизойти до милости. Эта мечта грела его долгие годы, и сейчас он был охвачен ликующим возбуждением. Наконец-то! Завтра она будет валяться у его ног, рыдая и умоляя. Та самая женщина, что годами смотрела на него и его мать свысока, едва скрывая брезгливость.
– Аристократка хренова, – сплюнул Андрей. – Куда ты денешься без денег?
Он шагнул, покачнулся, нагнулся и пошарил рукой. Где-то у витых перил он оставил бутылку односолодового виски.
– Котик, я тебя заждалась, – со второго этажа на него смотрела очередная пассия, небрежно перегнувшись через перила, чуть оголив упругую грудь. – Давай займёмся любовью, мой тигр.
– Иду, моя кошечка, – прорычал он и, покачиваясь, начал подниматься по лестнице.
За месяц до событий
Отец лежал в палате интенсивной терапии – бледный, изможденный, совсем не похожий на того, каким был в обычной жизни. На его щеках выросла седая щетина, щёки впали, под глазами образовались тёмные круги.
– Вы же понимаете, Анна Станиславовна, что мы уже ничего сделать не можем, – немолодой врач протирал очки уголком халата. – Это третий его инсульт, наиболее тяжелая форма – обширный инсульт, поражены несколько участков мозговой ткани, что привело к формированию стойких необратимых нарушений. От летального исхода мы его успели спасти, но, простите, это слишком большой объем повреждений, утрачены важные функции и способности организма: зрения, слуха, двигательной активности. Он полностью обездвижен, способен только слышать, пока кормим его через зонд, что ухудшает прогноз.
– Сколько у нас времени? – Анна спросила, едва сдерживая дрожь в голосе.
– Он очень крепкий, сердце вполне здоровое, от недели до месяца.
Анна кивнула и вышла из палаты. На выходе сняла халат и отдала подоспевшей медсестре. Отец лежал в платной клинике, дорогой, с лучшим оборудованием; денег съедало это столько, что дешевле было жить в пятизвездочном отеле. Деньги платила не она, они уходили с отцовского счёта.