В коридоре уже топтался адвокат отца. Юрий Борисович больше был похож на канцелярскую крысу, чем на адвоката: худенький, маленький, узкое лицо, глазки близко посажены, смотрит всегда так, словно ждёт подвоха. Отец его очень уважал, всегда держал при себе; Анна слышала, что в завещании он что-то оставил ему.
– Анна, вам надо подписать документы, – адвокатишка тут же вытащил из-под мышки папку и протянул её.
– Юрий Борисович, а вы сами не можете это подписать, у вас доверенность? – Анна нервно дернулась. В последнее время она дёргалась от каждого документа, который требовали подписать.
– Анна Станиславовна, вы единственный его родственник, тут медицинские документы, поэтому подписать можете только вы, – адвокат льстиво улыбнулся, весь изогнулся в подобострастном поклоне и протянул ей папку.
Анна машинально взяла её из его рук и открыла. В ней лежал очередной договор с больницей и куча бумаг. Она пролистала, и волосы на голове зашевелились.
– Что это? Что за соглашение на разрешение … что это? – воскликнула она, ткнув в нос адвокату бумагу.
– Это соглашение на отключение от аппаратов жизнеобеспечения, стандартная процедура, если врачи решат, что дальнейшая поддержка не нужна и наступила смерть мозга, – адвокат ещё более подобострастно изогнулся и натянул улыбку на лицо. Анне показалось, что та улыбка была похожа на оскал черепа.
– Я не подпишу. И по российскому законодательству решение об отключении приборов жизнеобеспечения принимает врач.
Анна подмахнула договор с больницей об уходе – договор она продлевала второй раз, – затем сунула одну копию себе в сумочку, другую – адвокату.
– Не беспокойте меня больше, – сказала она ему, развернулась и чеканным шагом пошла к выходу.
Она понимала, что смерть отца не за горами, и знала, что за этим последует. Знала потому, что отец был неосторожен. Это случилось полгода назад. Адвокат тогда приехал к отцу, тот работал дома. Они долго что-то обсуждали при закрытых дверях, потом вышли перекусить в малую гостиную, а Анна случайно заглянула в кабинет. На столе лежали наброски завещания отца. Она прочитала их быстро, поперёк, но и этого ей хватило. Большую часть состояния отец завещал её мужу. Что-то по мелочи было завещано преданным людям, тому же адвокату, ей – ни копейки. У неё оставались только активы матери: большой деревянный дом под Нижним Тагилом, старая квартира в Екатеринбурге да небольшой счёт в валюте, который она никогда не трогала.
И вот отец на смертном одре, его дни сочтены, её дни в богатом доме отца тоже окончены. Она заранее знала, что муж вышвырнет её из дома, как только умрёт отец, не даст забрать даже необходимого. Просто выставит за ворота и запретит охране пропускать её внутрь.