— Нет, я ветряш, — усмехнулся я, — Воздухом только владею.

— Воздухом⁈ — тот округлил глаза, — Но как ты плавал-то?

— Просто… просто умею.

Мой собеседник так и застыл с удивлённым лицом. Он пытался понять, но никак не понимал, и лишь таращился на озеро.

— А разве воздушники тоже умеют плавать? — наконец, спросил он, с сомнением разглядывая свои грязные руки. Мокрые, к ним хорошо липла земля.

Меня вдруг обуяла сонливость, и я зевнул. Если вспомнить, сколько я сегодня сражался и колдовал, то ещё удивительно, что до сих пор с ног не свалился. У меня уже были в прошлом ошибки, когда я, слишком понадеявшись на великую силу, в самый неудобный момент просто падал в обморок. Есть у великой силы один недостаток — она внезапно заканчивается.

— Это твоя деревня? — я махнул назад.

Мальчишка подозрительно прищурился. До него вдруг начало доходить, что я не просто первушник… Рядом со мной лежал лук, сам я был в воинской кожаной броне, а за нашими спинами щипал травку конь, у которого из седельных сумок торчали стрелы.

Обычные первушники не ездят по ночам на лошадях, вооружённые до зубов. А вот опасные первушники… Эти да, могут.

Всё это отразилось на лице пацанёнка, и я со вздохом встал. У меня просто не было сил в чём-то его убеждать, и даже внушение сейчас могло стать для меня последней каплей — свалюсь тут же богатырским сном, а там меня можно брать тёпленьким.

— Эй, ты куда?

— Дальше поеду.

— А я… а я закричу!

Я усмехнулся, вешая лук под седло.

— Ну и зачем? — всё же спросил я.

— Тебя… тебя схватят, — неуверенно ответил мальчуган.

Поморщившись, я оглянулся на деревню. Кроме редких огоньков и полной тишины, там больше ничего не было. Вообще странно, что даже собаки не лают, уж меня-то они должны были учуять или услышать.

Задумавшись, я сказал:

— Ну, во-первых, ты наверняка не должен был тут тонуть посреди ночи в этом озере, так?

Уловив испуг в глазах пацана, я улыбнулся. Как же легко его было подловить.

— Да и собаки молчат… Ты не убил их?

— Ты чего⁈ — мальчишка тут же вскинулся, едва не поскользнувшись, — Я не убивал! Собаки спят просто!

Тут уже я округлил глаза. Уж не знаю, чем он их там опоил, но пройтись по всей деревушке, чтоб каждую собаку усыпить снотворным — это сильно. Значит, очень уж ему сюда нужно было. И так же значит, что его сюда не пускали почему-то.

Я хотел было сказать: «А во-вторых, не боишься за свою деревню-то?», но испуг в глазах пацана меня заметно отрезвил. И пусть он испугался не меня, а гнева старших, но я живо представил, как стою окровавленный на краю деревни, в утренних лучах лежат горы трупов, и этот же мальчишка точно так же со страхом смотрит на меня.