Где-то, конечно, ещё и Белиар должен быть. Но как ему сейчас помочь, я вообще даже представить не мог. Для этого надо знать, где он находится…
Наконец, зверица поднялась и дошла до меня. Растерянно посмотрела на ещё не исчезнувшие тела зверей, а потом на то, что я присвоил их одежду. Опасливо покосилась на копьё и меч, лежащие рядом со мной.
— Первушник, ты убил зверей, — вдруг сказала она.
— Чтобы спасти вам жизнь, мастер зверь.
— Зови меня госпожой Фридой… незнакомец.
— Я бы не хотел потерять просто так свободу, — холодно заметил я.
Первушки ахнули, а брови зверицы подпрыгнули.
— Ты не из сумасшедших ли приоратов будешь, первушник? — растерянно спросила она, — Только там, говорят, первота позволяет себе такие речи.
Я прикусил язык. Вот дерьмо нулячье! Я же, кажись, до сих пор в Буром Приорате…
— Я… я не помню, откуда я, — старательно соврал я, надеясь, что у неё нет дара выявления лжи, — Очнулся здесь… голый. А потом нашёл вас…
Фрида округлила глаза и заметно разволновалась:
— Тогда неудивительно, почему я чую от тебя запах ангела, незнакомец! Неужели ты посланник Небес⁈
Воцарилась тишина. И пока поражённые зверица и первушки молчали, я взволнованно раздумывал, как же мне поступить… Ранить зверицу и сбежать? Меня будут искать… Да и жалко её, тем более, она защищала своих служанок.
А ещё меткий первушник долго не побегает, стрелы когда-нибудь кончатся. Нельзя дать эйфории затмить мне разум. Да и куда бежать-то, если мне, скорее всего, как раз и надо в Зиккурат?
Там ангелов, изредка спускающихся, поболее будет, чем в любом другом месте Инфериора… В неделю по ангелу убивать, на праздники по архангелу — так, глядишь, через месяцок уже и в Медосе окажусь. Дерзко? Ну, а как по-другому?
Тогда, получается, мне надо солгать, что я и вправду посланник Небес? Ведь она с такой надеждой это сказала.
Я не знал, в какую игру ввязываюсь… Но если враньё вскроется, уверен, эти культисты придумают для меня особую казнь. Такую, что я буду умолять прикончить меня мгновенно.
Я достаточно знал о жестоком культе Эзекаила, которому поклонялись несколько приоратов. Пока я был прецептором, я пытался с ними бороться, вернув всех приоров под длань бога Каэля. Но к богу, который один раз показал слабость, возвращаться никто не хотел.
Хорошо ещё, что Инфериор, с его разорванной в клочья верой, не сорвался в войну. С одной стороны почитатели Каэля, с другой — культисты Эзекаила, а с третьей вообще остатки еретиков Бездны… Спасало то, что ни те, ни другие, ни третьи не были единым целым. Каждый приорат считал себя остриём борьбы за веру.