Кстати, у каэлевцев в основном пирамиды. А культисты Эзекаила, словно в протест, стали переделывать все Зиккураты в круглые конуса. Делали это всё нули…
В отдалении стояла карета, запряжённая в тройку, и ещё одна повозка попроще, предназначавшаяся, видимо, для служанок и вещей. Там и сейчас лежали какие-то мешки и свёртки.
Фрида пошла к транспорту. В обе стороны тянулась стена камышей, и я решился-таки спросить:
— А что это за река, госпожа?
Зверица повернулась, слегка удивлённая.
— Слеза Ка… кха-кха, — она поперхнулась, — Слеза Эзекаила! Никак не привыкну.
Она встала перед каретой, потом в недоумении повернулась ко мне. И хлопнула себя по лбу.
— Ох, зверьё я пустое! Фелиц, открой мне дверь.
Вздохнув, я открыл дверцу, при этом мысленно приободрил себя. Марк, это ненадолго. Доберёшься до столицы, сориентируешься там получше, и пошлёшь потом эту Фриду куда подальше. Ну а пока терпи, таков удел первушника.
Сначала я уселся в карету напротив зверицы, и та уставилась на меня круглыми глазами. Медленно, стараясь сохранять терпение, она проговорила:
— Фелиц, ты должен править лошадьми! И я очень надеюсь, что впредь ты будешь делать как можно меньше ошибок.
Я подумал, что вообще-то так с посланниками небес не общаются, затем вылез из кареты. Уставился на тройку лошадей, разглядывая их меру и таланты. Завидная порода, все третьей-четвёртой ступени, с дарами на скорость и выносливость, явно выводили такую красоту нарочно.
Едва я вскочил на скамейку для возниц, как вдруг будто проснулась не только память тела, но и память души. Моего мозга коснулось до боли знакомое ощущение, и исходило оно от лошадей впереди.
Дар Соколов⁈ Ох, первушечья моя мера! Живём!!!
С непривычки мой мозг, конечно, неприятно загудел. Хорошо хоть, что лошади оказались сравнимой со мной ступени — окажись они мощнее, и валялся бы я под каретой, слюнки пускал.
Ощущение как пришло, так и ушло, зато резко накатила усталость. И я, быстро сообразив, что пытаюсь взять себе ношу не по своей мере, больше не пытался залезть в разум лошади. Вместо этого я щёлкнул кнутом по воздуху, рядом с крупом животного, и та послушно встрепенулась. Животные и так оказались весьма смышлёнными.
Заприметив следы от колёс на песчаном берегу, поросшем травяными горками, я развернул карету и неспеша покатил в сторону высившегося на горизонте Зиккурата.
— Фелиц, поспеши! — донеслось из кареты.
Я поморщился, раздумывая, что мне эта госпожа уже совсем не нравится. Зверица первой ступени, а гонора как минимум на третью. При этом вообще без зачатков даров, я в ней так ничего и не почувствовал.