— Без малого полпуда. А полный куль пуда три потянет. Бочка и того больше, шесть, а то и все семь.
Пуд я помнил ещё по институту: шестнадцать килограммов с небольшим. Я умножил в уме, и настроение у меня испортилось. В отцовской лавке лежало больше четырёх тонн соли. На санях такое не увезёшь ни за раз, ни за два.
— А лошадь где наша? Кормлена? — спросил я.
Дарья чуть не поперхнулась.
— Эк тебя стукнуло-то братец! Отродясь у нас лошади не водилось. Батюшка прежде у Еремея подводу нанимал. Да только Еремея царские люди забрали, а сын его со двора не выходит.
Я хмыкнул. Вот и дела. Я рассчитывал, что раз уж купец, то и транспорт свой имеется. Но не всё так просто.
— А почём Еремей возил? — машинально спросил я.
— От Торга до нашего двора три новгородки брал. А если сам грузить помогал — пять.
— За одну поездку?
— Ну да. А как же иначе?
Я запомнил: три-пять новгородок за обычную перевозку. Хоть какой-то ориентир на местные цены.
Однако вопрос с лавкой и товаром в ней всё равно надо как-то решать.
Где сейчас ходят опричники, я не знал, а оставлять девочек одних на полдня в такой день не годилось. Идти на Торг в одиночку выглядело плохой идеей со всех сторон.
Я как раз прикидывал, у кого в этом городе можно нанять сани, когда за воротами заскрипел снег и раздались чужие голоса.
Дарья побелела и шагнула ко мне. Я приложил палец к губам, вытащил из окошка тряпку и выглянул во двор.
Створка ворот была распахнута. Первым вошёл рослый детина в чёрной шапке и новом овчинном полушубке. На поясе у него висела сабля, и по нашему двору он шагал уверенной хозяйской походкой.
Следом жилистый мужик лет тридцати в латаном тулупе завёл гнедую лошадь с широкими санями. В руке у него был кнут, а из-за голенища торчала рукоять ножа.
— Гаврила, давай по-быстрому. — Жилистый то и дело оглядывался на улицу. — Голова велел от обоза ни на шаг. Хватится саней, с меня первого спросит.
Головой у них, судя по всему, звали начальника.
— Голова сам себе уже третий воз набил, — отмахнулся детина. — Хозяина отсюда третьего дня увели, двор пустой. Что найдём, то наше.
— Мне до обеда ещё к Торгу возвращаться, опечатанное с рядов возить, — хмуро сказал жилистый. — Не приеду к сроку, начнут спрашивать, где пропадал.
— Не скули, Игнат. — Гаврила сплюнул в снег. — Кобыла у тебя сытая, сани пустые, обернёшься. Ушли мы порознь, вместе нас никто не видел. А случись что, — мужик громко и неприятно хохотнул, — скажу голове, что это ты меня сманил. Ему и гадать не придётся, кому верить, мне или обозному холопу.
— Не холоп я тебе, — процедил Игнат. — В обоз за плату нанялся, не в кабалу к тебе пошёл.