Я высыпал монеты на стол и озадаченно уставился на них. Передо мной лежали крошечные кривые кусочки серебра с выбитыми картинками. Я разложил их на две кучки, по размеру, и начал считать.
— Ты чего их вместе кладёшь? — Дарья выудила одну монетку и сунула мне под нос. — Это ж деньга, видишь, всадник с саблей. А новгородка с копьём, она вдвое дороже. За одну новгородку две деньги дают. А вот эти мелкие, полушки, вовсе по полденьги.
Всадник с копьём, значит. Я хмыкнул: хотя бы одна загадка разрешилась сама собой.
Дарья тем временем сгребла монеты к себе и пересчитала их так быстро, что я не успевал следить за её пальцами.
— Два рубля сорок три новгородки и деньга, — объявила она.
— А рубли где? — не понял я. — Монеты такие есть?
Дарья посмотрела на меня с откровенной жалостью.
— Какие ж монеты, братец. Рубль — это счёт, сто новгородок. Его в руках никто не держал.
Сколько это в пересчёте на современные деньги, я понятия не имел. Дарья, судя по тому, как бережно она ссыпала серебро обратно в кубышку, знала очень хорошо. Я отсыпал себе в ладонь десяток новгородок и сунул за пазуху. В такой день карман с мелочью мог пригодиться.
— А отец записи вёл? — спросил я. — Кто сколько должен, кому что продано, у кого товар брал?
— А как же. — Дарья даже обиделась за отца. — У него книга была, он в неё всё писал, и долги, и кто соль привозил. Только она в лавке, в ларце под прилавком. Он её домой не носил.
Это была хорошая новость. Долги покупателей перед отцом оставались теми же деньгами, просто лежали пока в чужих карманах. А по именам поставщиков можно было заново наладить торговлю, даже если саму соль растащат.
Последней мы осмотрели клеть. Это была холодная кладовая за сенями, с узким окошком под потолком, заткнутым тряпкой. Девочки к тому времени вернулись с дровами и сидели на печи, а Ульяна что-то шёпотом рассказывала младшей.
У стены в клети стояли два туго набитых куля и один початый. Так Дарья называла большие мешки из рогожи, грубой плетёнки из лыка. Рядом громоздились пустые бочки.
— Это на дом, капусту солить да рыбу, — пояснила Дарья. — А в лавке таких кулей, почитай, полсотни. И бочек десятка два.
На гвозде у двери висел безмен: железный стержень с крюком на одном конце и тяжёлым шаром на другом. Я снял его и покачал в руке. Весил он прилично.
— Безмен-то тебе зачем? — удивилась Дарья.
— Хочу понять, сколько весит куль, — ответил я. — Покажешь?
Дарья хмыкнула, подцепила крюком початый куль и стала двигать петлю по стержню, пока тот не выровнялся. Потом присмотрелась к насечкам.