Савка подумал и поднял кувшин из снега.
— Ну, как знаешь, — легко отступился он. — Батьке поклон от тебя передать? Он, кстати, про шесть бочек спрашивал, что Фёдор у него по осени брал. Да ты не думай, он не торопит. Это я так, к слову.
— Передай, — кивнул я. — И скажи, что про бочки я помню.
Про бочки я, конечно, слышал впервые. Может, отец и записал их где-нибудь у себя в книге, а может, и нет. Разбираться с этим предстояло потом.
Савка ушёл, держа кувшин перед собой, и дважды оглянулся. Я поднял руку, и он махнул в ответ, едва не уронив свою святую воду.
Ничего Савка не заподозрил. Зато наверняка запомнил, кого встретил ночью у реки и с какой поклажей. Если не повезёт, утром об этом узнает его матушка, а к обеду и вся улица. А, в худшем случае, придётся объяснять, почему я до рыбника так и не доехал.
Но даже так, я был уверен, что принятое решение в данных обстоятельствах — лучшее.
Тем более, что в Новгороде сейчас гораздо больше куда более интересных поводов посудачить, чем моя вечерняя прогулка с санями.
До реки оставалось совсем немного, когда впереди заскрипели полозья и мелькнул огонь. Навстречу мне шли пятеро мужиков. Двое тянули сани с длинными ломами для льда и лопатами, а передний нёс фонарь на палке.
Похоже, они направлялись к Иордани. Кажется, так называют прорубь, где освящают воду на церковные праздники. Утром там соберётся весь народ, и до рассвета её надо было расчистить от нового льда.
Сворачивать мне оказалось некуда. Я затащил санки в тень между чьей-то баней и забором и прислонился к бревенчатой стене. Брёвна промёрзли насквозь, и холод сразу добрался до спины сквозь зипун.
Мужики прошли совсем близко, в трёх шагах. Один громко рассказывал, что у его кума опричники со двора увели корову, и никак не мог решить, к добру это или к худу. По его словам, она была бодливая и молока давала мало, но кум её всё равно любил и звал по имени, только имя рассказчик позабыл. Остальные слушали и сочувственно вздыхали, и было непонятно, кого им жальче, кума или корову.
Я дождался, пока огонёк фонаря спустится к реке и уплывёт вправо, к Торгу. Мне было в другую сторону.
Прорубь, где полощут бельё, была ниже по течению, подальше от Торга. Про неё я перед выходом спросил у Дарьи. Она объяснила дорогу, и больше мы об этом не говорили.
Почему не к Иордани, где всё уже и так готово? Всё просто. У Иордани до утра будут возиться эти самые мужики с ломами, каких я только что встретил, а потом там соберутся полгорода со священником. Да и топить опричника в святой воде накануне Крещения было бы перебором даже для этого января.