Ночь выдалась ясная. Над крышами висел тонкий месяц, и снег под ним отливал синим. Окна в проулке были тёмными, лишь кое-где сквозь щели в ставнях пробивался рыжий огонёк лучины.
Шёл я не торопясь. Если человек ночью куда-то спешит с санками, на него оборачиваются. А того, кто бредёт нога за ногу, никто и не заметит.
Зачем-то я начал считать шаги, но на четвёртой сотне сбился.
Опричники волновали меня меньше соседей. Царскому человеку до меня нет дела, пока ему не велели меня искать. Сосед же запомнит и меня, и мои санки, а через неделю с удовольствием расскажет об этом всем, кто спросит.
Разумеется, окликнул меня именно сосед.
— Демьян! Неужто ты? — раздалось из темноты.
Я замер. Из соседнего проулка вышел невысокий парень в шапке с опущенными ушами. Обеими руками он прижимал к груди глиняный кувшин. Кто это такой, я понятия не имел. Он меня, к сожалению, знал прекрасно.
— Савка я! — с укором протянул парень, пока я соображал, что ответить. — Сын Ферапонта-бондаря. Неужто забыл? Мы ж с тобой на Масленицу в одной стенке на кулачках стояли.
Нос у Савки был слегка кривоват. Я заподозрил, что на той Масленице нашей стенке всё-таки досталось.
— Темно, Савка, сразу не признал, — сказал я и поправил на санках верёвку. — Ты со службы идёшь?
— Со службы, — Савка бережно приподнял кувшин. — Воду святили. Матушка велела побольше набрать, чтоб на весь год хватило. А ты куда это на ночь глядя, да ещё с поклажей?
— Рогожу Сидору-рыбнику везу, — ответил я. — Он ещё утром просил, ему рыбу заворачивать не во что. А днём мне всё недосуг было.
Савка тут же понизил голос.
— А про отца что слыхать? — спросил он. — Батька мой, как узнал, что Фёдора увели, полдня из мастерской не выходил. Всё обручи гнул, а заказов-то нынче никаких.
— Пока ничего, — я покачал головой. — Завтра праздник, народ по церквям пойдёт. Может, кто-нибудь что и скажет.
— А на Торгу ты, говорят, нынче лихо развернулся, — заулыбался Савка. — Мелентию сто пудов по четыре новгородки спустил. Сам-то я не видал, мне Гришка ихний рассказывал. Батька как услышал, так и сказал, что Фёдор бы за такую цену и разговаривать не стал.
— Отец бы, может, и подождал, — признал я. — Только его сейчас на Торгу нет, а соль есть. И опечатать её могут в любой день.
Савка поставил кувшин в снег и ухватился за верёвку от санок.
— Давай подсоблю, — вызвался он. — Тебе после удара тяжести таскать не след. Вдвоём-то мигом докатим.
Я перехватил верёвку, пока он не успел потянуть.
— Не надо, Савка, — отказался я. — Рогожа лёгкая, сам дотащу. А тебя матушка с водой ждёт. Расплескаешь по дороге, потом весь год без святой воды сидеть будете.