В приёмной толпились человек пять. Записывали частные сделки, кто-то спорил о доверенности. На подоконнике сидел Жека и ухитрялся жевать жвачку и при этом рассказывать на всю приёмную:
— … а «Ладья» на Ильича скупку открывает. Завтра с утра. Уже и вывеску «Скупка. Деньги сразу» повесили. — Он увидел меня и расплылся. — Кончилась ваша комиссионка, приёмщик. Скупка — в трёхстах метрах от вашей двери. Я шагами мерил.
— Шагами ты считаешь лучше, чем деньги. — Я остановился перед Жекой.
— Считай сам. — Жека ничуть не обиделся. — Там платят на двадцать процентов больше, чем сдатчица получит у вас после продажи. И деньги сразу, в руки, не надо ждать, пока продастся. Бабка приносит хрусталь — бабка уходит с деньгами.
Жека в этот раз посчитал верно. А я посчитал ещё кое-что. Ветров недаром в первую ночь просил меня звонить, если в комиссионку попадёт вещь для аукциона, и мои ноябрьские сдатчики с Химмаша приходили к нам не случайно. В эти тридцать ночей проснувшиеся вещи, похоже, тянутся не только к Молотку, а ко всем дверям, где их принимают. И «Ладья» открыла скупку не просто рядом с Ларисиным магазином, а на пути к нему, чтобы всё, что понесут в комиссионку, перехватить.
Лариса порвала договор в полдень, а к полуночи «Ладья» уже ответила. Вывеску за полдня не сделаешь — значит, скупку готовили заранее, на случай отказа. А возьмёт «Ладья» Молоток, и перехватывать ей не придётся. Весь год вещи сами пойдут к её дверям и уйдут на вес, мимо правильных рук.
— Надежда Аркадьевна, это по правилам? — Я подошёл к её столу.
Она обмакнула перо, записала чью-то сделку и только потом подняла голову.
— Кто где скупает днём — не дело Книги, Беляев. — Она перевернула страницу. — Кто кому передаёт — моё дело.
Жека засмеялся.
— А если вместо вывески «Ладья» пришлёт ребят на «девятке»? — спросил я. — Это тоже не дело Книги?
— Это — дело Книги. — Надежда Аркадьевна закрыла чернильницу. — В девяносто четвёртом одни здешние так и решили, по-простому. Наняли крепких молодых людей, съездили к одному нашему и сложили в мешок всё, что у него было.
Жека на подоконнике выдул пузырь.
— Вещи в мешке уснули, — сказала Надежда Аркадьевна. — А тех, кто нанимал, Книга вычеркнула. В ту же ночь погасли все витрины их Дома. — Она посмотрела на Жеку. — Где теперь тот Дом, Евгений?
Пузырь лопнул. Жека сполз с подоконника и убрался в зал.
— Бить вас не станут, Беляев. — Надежда Аркадьевна вернулась к Книге. — Но, может, станут судиться.
Так вот почему Кирилл привёз к Ларисе нотариуса, а не крепких молодых людей. От кулака меня Книга убережёт, а Ларисин долг не вычеркнет.