— Да вот он и менял. — Бабушка кивнула на зятя. — Он у меня со стремянки летает, сколько я его знаю. Шторы вешает — летит, люстру моет — летит. А с этой, когда у меня на кухне лампочку менял, ни разу не сверзился.
— Стремянка у вас, мама, шаткая, — возразил Коновалов. — Я говорил.
— Шаткая, — согласилась бабушка. — Двадцатый год шатается, а летаешь с неё один ты.
Коновалов только хмыкнул, эту семейную шутку он явно слышал не в первый раз. А я уже знал, кому подам табуретку подержать.
— Табуретку я этой ночью выставлю на торги, — объявил я им. — Пойдёте со мной как мои гости, гости продавца, таких сажают в первый ряд. Что она умеет, прочтёте там сами, крупными буквами. Вы мне на слово всё равно не поверите. Говорите вполголоса и только рядом со мной, а пока идут торги — молчите, такой уговор.
Коновалов похлопал себя по карману куртки.
— А выкупить её, если что, можно будет? — спросил он. — Я ж с неё одной и не летал. С собой у меня тринадцать тысяч, сколько тёще дали. Она мне их сама и отдала, не за что, говорит, было брать. А больше нету.
— Можно, — пообещал я. — Сумму запомню.
В рублях навара с табуретки мне не светит, купил я её у Эдика за тринадцать тысяч и за тринадцать же отдам. Зато если она уйдёт к своему человеку, навар мне выйдет уже очками. Без минуты двенадцать я взял табуретку у бабушки и подал зятю.
— Подержите-ка, — попросил я, — свет погашу.
Коновалов привычно перехватил её одной рукой за край сиденья, как вещь из своего дома, и над его широкой ладонью загорелось «34». Весь Именной курс, не зря я его с тёщей на ночь глядя дёргал.
Я погасил лампу в витрине, и в тёмном стекле вместо улицы открылся коридор. Деда я провёл как члена Дома. Бабушка у меня за спиной охнула и перекрестилась. «Феликс» я нёс сам, в рюкзаке с комнатой, потому что с сумкой на семь килограммов деду в коридоре пришлось бы тяжело. У стола с Книгой я назвал своими гостями Коновалова с тёщей, прежней хозяйкой табуретки, и Сорокину. Ей я позвонил по номеру с пятой ночи, едва Лариса выписала квитанцию, и сказал, что вещь под её оптовку нашлась. Сорокина обещала подъехать в первом часу. Назвав гостей, я вернулся за Коноваловым и тёщей.
* * *
Столько народу у Книги я здесь ещё не видел. Знаете, какое бывает столпотворение в последний день? Кто ещё не решил, в каком Доме ему стоять, решал сегодня. Хранительница подняла голову от страницы.
— Ночь двадцать пятая, последняя для записи, — сказала она очереди. — Что до утра не записано, то до следующего ноября так и останется.
Без Кирилла, понятно, не обошлось. Он стоял у края стола, на своём обычном месте.