— Прялку у меня увели, — выпалил он вместо приветствия. — В Монетном. Бабка, у которой я табуретку брал, к дочке съехала, а у её соседки прялка сама крутится, соседка её боится. Я на субботу договорился, сегодня звоню время уточнить, а соседка мне и говорит, вчера днём фургон приезжал, ребята вежливые, наличными, сразу. Всё, говорит, что чудит, забрали, и прялку тоже. Чей фургон — откуда ей знать. Белый, и всё.
Скупщиков по дворам мотается много, только берут они на вес да на глаз, и вещь, которая «чудит», им даром не нужна. Чудеса скупает тот, кто знает про плашки. Скупка «Ладьи» на Ильича будит вещи перебором — что под руку попало, то и пробует, авось проснётся. И фургон у «Ладьи» есть, и люди по всему городу. Не сходилось одно. Откуда этот фургон узнал про соседку табуреточной бабки?
— Ты остатки куда сдаёшь? — спросил я. — В скупку на Ильича?
— Ну, а куда ещё, они деньги сразу дают. — Эдик замер с телефоном в руке. — Погоди.
— И откуда везёшь, им рассказывал? — уточнил я.
Перчатку Эдик натянул так, будто это она во всём и виновата.
— Там у них парень бывает, — признался он, — в верблюжьем пальто, с белой шахматной фигуркой на лацкане. Всё выспрашивал: откуда вещь, из какого посёлка. Говорит, за происхождение цену подниму. Ну я и расписывал: Монетный, Берёзовский, Арамиль, у какой бабки что стоит. Хвастался, дурак, что все места знаю.
Верблюжье пальто с белой ладьёй на лацкане я знал прекрасно. Кирилл, кто ж ещё.
— «Ладья» это, Эдик, — подытожил я. — Ты им сам дворы и назвал.
Доказательств у меня пока не было, одна догадка, но я бы на неё поставил. Эдик выругался длинно и с чувством, так что сторож у шлагбаума половину, наверно, расслышал.
— Ну, успела «Ладья» первой к одной прялке, — усмехнулся я. — Так это ещё не победа. Ночью на торгах посмотрим, кто кого. А сейчас показывай, что у тебя в гараже.
Эдик тут же воспрянул и, как вчера на крыльце, принялся загибать пальцы. Пылесос, клубок, ковёр, мотор. Пятый палец он загнул бережно.
— Авоську я утром из дома прихватил, для ровного счёта, заодно продать, пока жена в магазин ходила, — пояснил Эдик. — Пять штук, уважаемый! И каждая по-своему чудит. Сейчас сам увидишь!
Он распахнул ворота и щёлкнул выключателем. Лампа под потолком загорелась, и не успел я шагнуть за порог, как где-то за коробками взвыл пылесос.
— Встречает! — просиял Эдик.
Гараж был набит под самую крышу. Коробки, люстра без плафонов, два велосипеда, сцепившиеся рулями, стопка эмалированных тазов и банки, банки, банки. Тут не то что чёрт ногу сломит — чёрт бы сюда просто не протиснулся.