Глава 1
В ночь на первое ноября ручка сдала мне своего хозяина.
Но сначала, без пяти одиннадцать вечера тридцать первого октября, мне на стойку поставили царское серебро.
Принёс его мужик в шапке-петушке, а я до сих пор был уверен, что последние такие сносили году в двухтысячном пацаны, которые меняли у нас во дворе картриджи для «Денди». Подстаканник он придерживал пальцем, будто тот мог сбежать.
— Царский. — Спорить он начал, не дождавшись, пока я хоть рот раскрою. — Бабка до войны покупала. Серебро. Меньше десяти тысяч рублей не отдам.
Подстаканник был тяжёлый, чернёный, на боку Кремль, а над звездой летел спутник. Я перевернул его и нашёл на донце мелкое «МНЦ» и «Ц. 2 ₽ 40 к.».
— Это нейзильбер, Кольчугинский завод, семидесятые годы, — поправил я. — По-простому мельхиор. Вон маркировка сплава, МНЦ. И советская цена на донце, два рубля сорок копеек. Да и спутник намекает, что до войны над Кремлём они не летали. Могу выставить на комиссию за семьсот.
Мужик посмотрел на донце, потом на меня, потом опять на донце. Так смотрят в «Пятёрочке» на чек, где пробили дороже, чем обещал ценник.
— Бабка говорила — царский, — упёрся мужик.
— Бабка вас любила и не хотела расстраивать, — не уступил я с самым серьёзным лицом. — Семьсот.
И тут дёрнуло зуб, будто это его оценили в семьсот, так что серьёзное лицо мне и держать не пришлось.
Мужик сгрёб подстаканник и ушёл. Десять тысяч ему за него и на «Авито» за пять лет не дадут.
Меня зовут Максим Беляев, мне тридцать четыре, и пятнадцать лет из них я говорю людям, сколько на самом деле стоят их вещи. Люди этого не любят. Верхняя шестёрка слева у меня, видимо из солидарности с ними, с обеда опять ныла.
Без двадцати двенадцать над дверью звякнул колокольчик.
Вошёл мужчина лет тридцати пяти в рабочей куртке, и на рукаве у него темнело свежее пятно машинного масла. Он его оттирал, да только размазал. Положил на стойку паспорт, а сверху футляр.
— Мне восемь тысяч нужно, сегодня ночью, — сказал он. — До утра ждать не могу.
По паспорту он был Антон Сергеевич, тридцать шесть лет. А в футляре лежал «Паркер Дуофолд», чёрный, глянцевый, с золотой отделкой, толстый и солидный. Таким только договоры на миллионы подписывать.
— Отец дарил, — добавил Антон Сергеевич. — «Газель» у меня на штрафстоянке, сегодня забрали. А к семи мне на развоз. Не выйду — возьмут другого.
От хорошей жизни отцовский подарок к нам не несут, это я за годы усвоил крепко. Усвоил и другое. «Нужно сегодня ночью» говорят двое — у кого беда и у кого вещь чужая. Если чужая, утром приходит хозяин с участковым, и восемь тысяч уходят из кассы вместе с ручкой. Паспорт он, правда, выложил раньше футляра, и это было в его пользу. Только паспорт говорит, кто принёс, а не чья ручка.