Он ощупал себя: конечности на месте, почти ничего не болит. Тело более-менее чистое. Правда, вся тушка сплошь покрыта синяками и ссадинами, но, судя по ощущениям, переломов нет, руки-ноги вполне слушаются. Даже сотрясение отсутствует.

Олег сел, свесив ноги с каталки. Что-то мешалось. Он наклонился: на большом пальце правой ноги болталась прикрученная проволокой бирка с номером. «Это с каких щей меня в покойники записали?» — удивился он. — «Ладно еще выкрасть собрались. Но вот так?»

Ему остро захотелось кого-нибудь убить. Желательно того, кто устроил весь этот цирк. К сожалению, поблизости никого не оказалось. Олег закинул простыню через плечо наподобии римской тоги, закрепил проволокой от бирки вместо фибулы и, машинально поджимая пальцы босых ног на холоднючем полу, пошлепал туда, где надеялся найти людей. Он добрался до развилки: куда-то вбок тянулся еще более темный коридор. Идти туда однозначно не хотелось, и Олег побрел дальше. В железные двери заходить не тянуло, но в конце коридора обнаружилась нормальная больничная белая дверь.

За дверью было явно служебное помещение. Шкафы, стеллажи с больничным барахлом, другие двери. А в центре всего этого спиной к нему стояла старуха-уборщица. Она возила пристегнутой к лентяйке тряпкой по полу и тихонько, вполголоса, на все лады костерила непосредственное начальство, руководство больницы, местное и центральное правительство, соседей по дому и больничного сволочного кота.

— Добрый вечер, — вежливо произнес Олег.

Прежде, чем ответить, бабка резко отпрыгнула в сторону. Потом обернулась, заорала, швырнула в него лентяйку и с неожиданной для ее возраста бодростью с воплями унеслась куда-то вглубь больницы. Кажется, она что-то кричала насчет привидений. Или упырей. Ладно, пусть расспросить ее не вышло, но она наверняка побежала к выходу. Значит, если побежать следом, можно добраться до дверей, ведущих наружу. Надо только взять какую-нибудь обувь.

На одном из стеллажей нашлись безразмерные кожаные шлепки. Олег сунул в них окоченевшие ноги, рванулся было за бабкой, но зацепил краем простыни ведро. Оно тут же опрокинулось, и грязная вода разлилась по всему свежевымытому полу. К счастью, больничные шлепки оказались водонепроницаемыми.

— Что за херня! — раздался рев откуда-то сбоку.

Это из незамеченной ранее двери выскочил недельной небритости мужик с пропитой рожей. Одет он был в грязный синий халат на пуговицах, мятые штаны и грубые рабочие ботинки. Мужик поскользнулся в луже и с матюками грохнулся во весь рост на выложенный мелкой желтой плиткой пол. Оставаться рядом с ним было опасно, а бабка тем временем убегала все дальше. Решение было однозначным. Олег выскочил из комнаты и, загребая шлепками, поспешил к свободе. Следом, хромая и матерясь, понесся небритый в синем.