Целый зал охраны и магов… В его руках жизнь самого кнеза… И никто. Ничего. Не может. Ему сделать.

В его глазах могущество тех, кто дал ему эти артефакты, сейчас неоспоримо.

— Ну что, готовы увидеть кровь вашего любимого кнеза на этом столе? — хищно ощерившись, прокричал советник.

— Гектор… но как⁈ — удивлённо просипел кнез, оттягивая шею от уткнувшегося в неё острого кончика.

— А вот так, Глеб! Мне надоело прозябать в этой дыре…

— Но это же Камнелом! Ты главный советник в северной столице Средней Троецарии!

— Какая это столица⁈ Какая это, к хорловой падали, столица? — вскричал советник, — Сейчас это захолустье! У меня эта каменная пыль уже вот здесь… В кишках! — он чуть не затрясся от истерики, — Моешься, моешься, пытаешься её оттереть, а она уже будто в кожу въелась! Я хочу большего! Я хочу настоящую власть!

— Но ты ведь всегда мог уехать…

— Куда⁈ К Могуте? Да он такой же, как и ты, упёрся в своё Раздорожье, грёбанный правителей голых степей! Троецария обречена, эта протухшая страна без единого народа! Северяне, южане, степняки, горцы… Тьфу!

Советнику явно хотелось выговориться, и он говорил много… Говорил про то, как ему осточертел этот мнимый мир, в котором живут троецарцы… Говорил, что хочет, чтобы в Троецарии правили северяне, а не степняки. Чтобы у всех были свои границы, и никто не совался, куда не надо.

Как ему обрыдло видеть южные лица на севере, как ему надоели броссы, как ему надоели лучевийцы… В общем, обычная гневная тирада человека с огромными амбициями, утонувшего по уши в собственной ненависти, и винящего в своих бедах всё и всех вокруг.

Видимо, служители Бездны на эти его амбиции и надавили. Я видел до этого в его мыслях, что когда-то он действительно любил Камнелом и искренне хотел сделать так, чтобы сюда ехали со всей Троецарии не только за камнем.

Но потом его разумом стала овладевать ревность. Случилось это впервые, когда Могута Раздорожский вручал кнезу награду за то, что магический камнеломский гранит позволил возвести в Раздорожье настоящую неприступную крепость. Самую крепкую твердыню не только в Троецарии, но, возможно, и на всём континенте Тахасмия. Или даже во всём мире.

А Гектору хотелось, чтобы Камнелом добился совсем другой славы. Своей, собственной славы… Ведь чего бы не достиг город, он всегда будет частью огромной Троецарии, и всегда будет разделять свою славу с кем-то.

При этом советник прекрасно знал, куда приведёт эта мысль… К войне, к разрушению, к людским смертям. Он знал, что Камнелом сам по себе всегда останется маленьким камнетёсным городком, а после разрушения и вообще может быть предан забвению.