Жалкое зрелище…

— Неужели ещё раз? — только и спросил я.

Тот, который улетел первым и кто сейчас плохо видел из-за повёрнутого шлема, нащупал свой клинок и встал в боевую стойку, пытаясь при этом повернуть голову так, чтобы хоть чуть-чуть увидеть меня. Получалось не очень, и казалось, что он просто крутит головой, пытаясь меня найти.

А потом второй долбанул первому прямо по шлему мощной затрещиной, тот аж клинок выронил. Шлем слетел, являя растерянное лицо чернявого усача.

— Сожги тебя Яриус, какого хрена⁈

— Кретин! Моча ослиная! Уходим!

Нашампуненный, лишь мельком глянув на меня, подхватил обломок своего меча и понёсся между стволов в гору. Мой чувствительный до предела взгляд легко выхватывал из воздуха его эмоции — страх и растерянность.

«Священные клинки не должны ломаться! Священные удары кулака не должны останавливаться!» Легко было прочесть мысли убегающего, как и то, что его вера дала трещину… Ну, значит, кому-то я мозгов добавил.

Хотя, по-хорошему, лучше бы он мне помог и попытался исправить то, что они тут натворили. Дьявола кто останавливать должен, я?

— Эй, куда⁈ — чернявый усач, снова подняв клинок, смотрел вслед первому.

Потом оглядел побоище уже новым, слегка растерянным взглядом. Оглянулся на соратника, павшего ещё самым первым, с дырой в нагруднике. Снова оценил мой вид — ну, меня только кровью забрызгало, а так я был целёхоньки и готовый к бою.

— Хорлова падаль! — сплюнул он и, развернувшись, тоже бросился наутёк.

Я лишь поджал губы… Эй, а напарника раненого забрать? А мне помочь?

Ну, значит, дьявола валить мне точно в одиночку.

Храмовник с пробитым нагрудником захрипел, закашлялся и согнулся. Потом, сплюнув кровь, открыл глаза и некоторое время таращился вокруг с бессмысленным взглядом.

Вот он нашёл меня…

А потом, когда заговорил, я едва не вздрогнул.

— Думаешь, брат, ты сможешь вернуться? — проговорил он густым, потусторонним басом, который не мог принадлежать человеку.

— Яриус… — усмехнулся я, — Сколько лет, сколько зим.

— Тысячи. Тысячи лет, и тысячи зим, как этот мир жил спокойно без тебя. Ты сам понимаешь, какой же это абсурд, брат? Абсурд, что бог мрака и смерти якобы озабочен спасением мира!

— А ты? — спросил я, — Разве не абсурд, что светлые паладины сражаются бок о бок с упырями?

— Бездна другая… — рыцарь откинул голову, чуть улыбнувшись, — В её Тьме красота. Таинственная, незримая, но красота. Не тот ледяной мрак, что несёте миру ты и твоя Морката!

— Ты одурманен, брат, — спокойно ответил я, чувствуя, как управляет моими губами душа северного бога, — Этот мир наш с тобой, а ты позволил внешнему злу проникнуть в него и поразить свою душу.