Я невольно вспоминаю ликование Алисы в тот момент, когда я прислала ей медицинские справки, подтверждающие аборт.

«Марк такое точно не простит…»

Я и не знала, насколько больно ударила Марка, совершив, по сути, то же самое, что когда-то сделала его жена. Должно быть, он ненавидит меня за это.

— Почему ты не рассказал, как всё было на самом деле?

— Я рассказал тебе. А всех остальных это не касается. У меня нет цели устраивать прилюдный суд и разбираться в том, кто прав, а кто виноват. В этом нет никакого смысла. — Марк склонился над столом, заглядывая мне в глаза, и серьёзным тоном сказал: — В словах, как правило, так мало пользы, Адель. Чаще всего люди говорят только то, что им выгодно. Лучше смотреть на их поступки, и тогда уже делать выводы.

Кровь приливает к лицу и я переключаюсь на еду. Он прав. Действительно, стоило сестре накрутить меня, как я поменяла своё отношение ко всему происходящему. Алиса, которая угрожала мне, вдруг стала в моих глазах чуть ли не святой, а Марк, который пытался окружить меня комфортом и заботой всё это время — бесчувственным монстром.

После этого разговора я стала обращать внимание совсем на другие вещи, которые до этого будто бы не замечала. То, как Марк ласково ворковал с сыном по вечерам, как часто сам готовил ему смеси и кормил его из бутылочки, как вставал по ночам раньше меня, едва наш малыш подавал голос из кроватки, как светились его глаза, когда Димка впервые ему улыбнулся.

Через пару недель я начала ловить себя на мысли, что с трепетом жду прихода Марка с работы. Ему было непросто работать с филиала. Иногда я слышала его напряженные разговоры по телефону в гостиной, и часто думала: а вдруг он уедет? Как я буду без него? Но Марк ни разу не затрагивал тему своей работы. Словно это было для него чем-то второстепенным и не столь важным. Гораздо больше его интересовало моё самочувствие. Он засыпал вопросами врача, который исправно навещал меня и Димку, дотошно уточняя каждую мелочь.

Не считая приступов слабости, которые внезапно накатывали на меня и заставали врасплох, я чувствовала себя отлично. Иногда даже приходилось повоевать с Марком за право искупать сына. Но в эту ночь что-то пошло не так. После того, как я принимаю душ, я долго не могу отлипнуть от стены и взять с крючка полотенце. Голова кружится, а в глазах мутнеет. Кое как надеваю халат на влажное тело и по стеночке добираюсь до двери. Нечаянно сношу мыльницу с раковины и она вдребезги раскалывается на кафельной плитке.

— Вот растяпа… — шиплю сама на себя и пытаюсь собрать осколки, как в этот момент слышу стук в дверь.