Я позволил себе некоторое время перепираться с дядей Вовой, после чего достал из куста почти опустошенную бутылку «Русской», на дне которого бултыхались грамм пятьдесят прозрачной жидкости, после чего заявил, что готов ехать в прокуратуру, с условием, что меня и мою коляску доставят обратно, на дачу, после допроса. Менты, почему-то, забирать меня не захотели, и быстро покинули территорию моего участка, провожаемые настороженными взглядами собак.

И вот сегодня, на следующий день я продолжаю чувствовать себя инвалидом, прекрасно отдавая себе отчет, что для моих ног передвигаться на велосипеде, наматывая десятки километров, не выход, я пока этот способ передвижения не вытяну, а значит мне нужна хоть какая машина, хотя бы на первое время. Второй мыслью, которая не давала мне лежать спокойно, наслаждаюсь болью, разрывающей ноги, являлось то, что надо было срочно решать вопрос с магазином. Вчера меня не забрали, сегодня уже обед, и я, пока, на свободе, а это неправильно. Значит версия следствия, что Громов убийца, перестала быть для следствия основной… Надо ковать железо, пока горячо. Я со стоном встал с кровати и упал на проклятую коляску, покатил к двери, затем выехал во двор, за ворота, выпустил собак вслед за собой и аккуратно запер калитку на замок. После чего, бормоча под нос ругательства, покатился по заросшей травой дороге в сторону домика правления.

По пути я просто кожей ощущал десятки взглядов огородников, направленных на мою сгорбленную фигуру. Какая-то старуха, привлеченная скрипом колес моего средства передвижения, высунулась в палисадник, но, увидев, спокойно трусящего впереди меня Демона, забормотала что-то про собак и их нерадивых хозяев. Так я и ехал, сопровождаемый недобрыми взглядами людей, проголосовавших против подключения меня к общественному телефону.

Подъехав к домику правления, я из-з всех сил выкрикнул имя дяди Вовы. С третьего раза из своей половины домика выглянула помятая физиономия местного сторожа.

— Чего тебе?

— Телефон дай.

— Не положено. — буркнул мой знакомец и начал закрывать створку окна.

— Не дашь, больше не налью ни разу, слово тебе в этом даю.

— Да нельзя мне…- зашипел сторож: — Председатель запретил. А эти…

Дядя Вова мотнул головой в сторону нескольких старушек, невзначай остановившихся поболтать невдалеке, и продолжил:

— Эти грымзы сразу доложат.

— Погоди. — я развернул коляску и в упор уставился на пенсионерок: — Все, всех склочниц запомнил. Если председатель тебе хоть слово скажет, то всем троим хаты сожгу.

— Я на тебя заявление напишу участковому. — тут же отреагировала одна из них, вздорная бабка с противным голосом с соседней от меня улицы: — В тюрьму сядешь, лиходей.