Глава вторая
Возвращение себя.
Май 1995 года.
Н-ск. Дом родителей Громова.
— Привет. — Ирина вошла в комнату, которую мне выделили родители в своей квартире и чуть заметно поморщила носик. Понимаю, сидящий постоянно в инвалидном кресле молодой мужик — не самый лучший ароматизатор.
— Привет, прости что раньше не могла зайти…
— Это тебе спасибо, что нашла время. — я улыбнулся вполне искренне — Ирина мне ничего не должна, мы расстались до того, как со мной случилось то, что случилось. Выглядела моя бывшая прекрасно — стройная фигура, платье с рукавом в две трети, выгодно подчёркивающие достоинства молодой женщины, подвеска с небольшим зеленым камушком на груди, что я лично подбирал под цвет ее глаз, и серьги с такими-же камушками в ушках.
— Я хотел тебя попросить…- я замялся.
— Да, Паша, что угодно…- очень быстро ответила моя бывшая, старательно не глядя мне в глаза: — Скажи сколько?
— Ты про деньги, что ли? — я слабо махнул рукой: — Да, с деньгами проблем пока нет. Я хочу на дачу отсюда съехать, поэтому прошу тебя привези мне Демона и Грету…
Ира хорошая девочка, как только узнала, что со мной случилось, приехала ко мне домой с мастером, который вскрыл дверь, и забрала обезумевших взаперти собак, которых она, в итоге, забрала к себе.
Я перехватил взгляд девушки, брошенный на мои гантели, лежащие по бокам от моей коляски и грустно ухмыльнулся. Да, совсем не так впечатляюще выглядят, как те гири, что я поднимал, когда мы жили вместе, но если бы она видела с каких крошечных утяжелителей мне пришлось начинать, то, возможно, порадовалась бы моим успехам. Пока не окажешься на этом месте, с телом, которое отказывается тебе подчиняться, очень сложно понять, через что мне пришлось пройти, чтобы мои руки могли хотя-бы держать ложку. И сейчас, через тысячи повторов упражнений, через адскую боль, разрывающую каждую молекулу твоего тела изнутри…Но я каждый день прохожу через этот ад, увеличивая размер своих гантелей и радуя родителей, вот только свои успехи работы с ногами я вынужден прятать от всех, включая самых родных и близких. И хотя я чувствую боль моих родителей при взглядах, которые они невольно бросали на мои обездвиженные ноги, но поступить иначе я не могу. Если меня попытались убить дважды, и оставили в покое только по причине моей нынешней ничтожности и искреннего желания держать язык за зубами, которые я старательно демонстрирую. Но, стоит этим ребятам узнать, что я почувствовал свои ноги и могу в перспективе начать ходить, то проживу после этого я совсем недолго. Поэтому, моя задача на ближайшие несколько месяцев переселиться в дачный домик, где меня будет очень сложно контролировать в отличие от любой городской квартиры. И какое алиби может быть лучше, чем медицинское заключение о том, что я не способен передвигаться на нижних конечностях, а что может быть более жалким, чем сгорбленная фигура инвалида, целыми днями сидящего в инвалидной коляске на огороженном участке, охраняемом злобными псами? Вот поэтому я категорически стоял на том, что не чувствую ног, несмотря на все ухищрения врачей, доказывающих, что у меня все в порядке, и я должен встать на ноги. Наконец, доктора отступились от меня, придя к выводу, что вся проблема лежит в области психосоматики и пока я сам не преодолею свой внутренний блок, современная медицина тут бессильна.