— Да не давал я ему ничего! — сорвался на крик Игорь, заставив курильщиков обернуться в их сторону: — Я за ним шел, ну, в смысле, следил. Там улица была открытая и пустая, ну я и отпустил Грибника подальше, чтобы он меня не заметил. Захожу за угол, а он уже лежал на тротуаре. Голова разбитая, вся в крови. И нога здесь…- опер задрал ногу и ткнул себя в голень, а Максим на «автомате» буркнул «На себе не показывай».
— Ну вот…- Клюквин суеверно пару раз сплюнул за правое плечо, затем, на всякий случай, за левое, затем постучал кулаком по тонкому березовому стволу, торчащему среди замусоренного газона.
— И вот, я подбегаю, а там тетка с балкона кричит, что Грибника какой-то дед избил, с лопатой, мол, выскочил из кустов, сначала лопатой по голове, а потом ему ногу вывернул на триста шестьдесят градусов и убежал…
— Куда дед убежал?
— Она не видела, у нее, как раз, на плите молоко убежало, и она этот момент не видела. Короче, тетка пока «скорую помощь» вызывала, я все дворы оббегал, нашел дворника с лопатой, лопату осмотрел, но это не ей Грибника ударили. Его, то есть Грибника, в «Третью больницу скорой помощи» увезли. И еще представь, как совпало. Я пока в кабинете сидел, думал, что делать, мне на служебный Наглый, но, то есть, Шадов позвонил. Оказывается, у него перелом берцовой и бедренной костей и костей таза. Его Марина Ильинична за деньги в платную клинику поместила, так его там всего гипсом обложили, как мумию. А теперь деньги кончились, а Марины Ильиничны не стало, так ему ночью вечером укол какой-то поставили, и он вырубился, а очнулся в приемном покое этой самой «Третьей больницы скорой помощи». Врачи ругаются, говорят, что его какие-то сволочи ночью привезли и в пустую машину «скорой помощи» закинули. Водитель пока в туалет ходил, и не заметил подлога. И сейчас его врачи в палату подняли, но говорят, что надо или денег, или лекарства везти, а то у него скоро действие обезболивающих закончиться, и он на стенку полезет. И еще он сказал, чтоб если мы его бросим, то он молчать не станет.
Глава двенадцатая.
Низменные инстинкты.
Июль 1995 года.
Город. Садовый домик Громова.
Бегать в обход через заболоченный берег речки Тулки, ползти на четвереньках через заросли сорняков, заодно отбиваясь от обрадованных собак, которые лезли ко мне, жалуясь на чужаков, что уже сорок минут долбятся в мою калитку и, одновременно пытались меня облизать шершавыми языками — квест еще тот, да еще в сопровождении грохота калитки и криков, но я умудрился незаметно добраться до моей инвалидной коляски и влезть под полог, натянутой на проволочном каркасе, плащ-палатки. Наконец я был готов к встрече с незваными гостями и покатил свое средство передвижения к калитке, за которой, между металлическими прутьями виднелась половинка лица, явно женского, густо накрашенный глаз и кусок какого-то погона.