Тая залезла мне под кожу. Не просто залезла: похоже, добралась до того, что я годами держал под замком, и теперь ковырялась там, не спрашивая разрешения.
Влюблённостью я это не называл. Слишком громкое слово для того, что со мной происходило. Мне просто хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы я мог взять её за руку, затащить к себе и никуда не отпускать. И, чёрт возьми, целовать её. Именно её. Не ту, что сама вешается на шею. Не Милану, с которой всё давно превратилось в привычку без смысла.
Таю.
От этого осознания было одновременно хорошо и невыносимо паршиво. Потому что я умудрился всё запороть, даже не начав.
В ночь с воскресенья на понедельник мне стало хреново.
Сначала я решил, что просто устал. Голова была тяжёлой, тело ломило, а холод лез под рёбра, хотя по спине стекал пот. Потом начало трясти так, что зубы стучали. Я лежал в машине, сжимал челюсти и ненавидел собственное тело за предательство.
— Отлично, Кирилл, — буркнул я, натягивая куртку до подбородка. — Просто прекрасно.
Домой я поехал на автопилоте. Не в родительский дом: туда было дальше, а мне вдруг стало плевать, что сказать маме. Поехал к себе.
Квартира встретила тишиной. Большая, светлая, с дорогой мебелью и нулём жизни. Всё на своих местах, ничего лишнего. Я редко здесь ночевал. С Вадимом мы росли в одной комнате и привыкли к чужому дыханию за стеной. Здесь я был один.
Обычно мне нравилось одиночество. Сейчас оно давило сильнее собственной головы.
Я бросил ключи на тумбу, добрался до кровати и вырубился.
Ночь тянулась бесконечно. Я просыпался, пил воду, снова проваливался. К утру стало настолько паршиво, что мысль приготовить себе еду показалась личным оскорблением.
Ближе к обеду я всё-таки написал Вадиму.
Я: Закинь лекарства. Родителям ни слова.
Он ответил сразу, начал выспрашивать, насколько всё плохо. Я отрезал, что переживу.
Приехал он через три часа. Ввалился с аптечным пакетом и лицом человека, который собирается прочитать лекцию о вреде идиотизма.
— Ты в зеркало себя видел?
— Не дождёшься. Я ещё слишком красив.
— Ага. Особенно цвет лица впечатляет.
— Завидуй молча.
Он закатил глаза, проверил, что я выпил таблетки, заставил осушить стакан воды и ещё какое-то время просидел рядом, не включая свою обычную клоунаду.
— Завтра заеду, — сказал он, поднимаясь. — Станет хуже, звони. И не изображай героя, понял?
— Иди уже.
— И тебе здоровья, братец.
Дверь хлопнула. Я остался один и снова отрубился.
Когда я открыл глаза, за окном уже темнело.
Несколько секунд я тупо смотрел в потолок, соображая, где нахожусь. Голова всё ещё ныла, тело казалось чужим, но дышать стало чуть легче.