Никаких больше фантазий. Никакой помощи. Я и вершина – это наш личный бой. Если приму помощь Агапова, снова включу ту безмозглую дурочку, которая доверилась его сладким речам про то, что он будет со мной, вновь окажусь зависимой, прогибаемой, вынужденной слушать всё это дерьмо.
Не я сюда себя притащила! Какого я должна это все терпеть и ещё его умолять?
Сказала бы вслух ещё раз: пусть поцелуй мой зад. Но я не собираюсь рисковать собой, пока единственная защита от посягательств ручищ Агапова на моё тело – только мои слова.
Ровно до того момента, как мы оказываемся перед следующей дорогой, я даже не знаю, движется ли Агапов за мной.
Движется. И почти что впритык. Тормозит рядом перед подъемом через секунду. Смотрит на меня, а по ощущениям будто бы пытается понять, что будет дальше. Жгучей злости в его глазах нет, однако и прежней мягкости тоже. Чисто холодная оценка соперника. Я на него смотрю ровно так же. Затем оба переводим взгляд наверх и, не сговариваясь, начинаем подъём.
Не разговариваем, не прикасаемся друг к другу, не взаимодействуем вообще никак – а ощущение, что мы продолжаем действовать, как один организм, как бы ни было странно, присутствует со мной все это время. Мы вроде и соперничаем, и одновременно играем в одной команде, словно наш бой лишь на то, кто первый сдастся или проявит слабость. Даже когда внезапно начинает портиться погода, солнце скрывается за темными тучами и поднимается ветер, никто из нас не комментирует это, хотя и оба периодически поглядываем на небо.
Очевидно решаем, что лучше двигаться дальше и попытаться успеть до дождя. Больше половины прошли, а на второй поход мы вряд ли уже решимся, если сейчас повернем назад.
Когда мы уже почти у вершины, где-то вдалеке раздается гром. Мы останавливаемся перед последним «рывком» – подъем один из самых сложных, но здесь много деревьев, корней и торчащих камней, за которые легко зацепиться. К нам навстречу спускаются люди: компания парней и девушек и две семейные пары.
– Поднимайтесь скорей, там уже капец ветер какой, ещё немного и точно начнется ливень, – предупреждает нас мужчина из одной семейной пары.
Мы с Агаповым никак не отзываемся на слова, разве что что-то похожее на отрывистые кивки, но больше как принятие к сведению, нежели согласованный ответ. Друг на друга больше смотрим, стоя по разные стороны от главного прохода. И снова ничего друг другу не говорим. Не могу сказать, что по-прежнему адски злюсь на него, но и не готова вернуться к общению.
Господи, храни чертов пластик.
Да-да, знаю. Он ужасно вреден, разлагается больше сотни лет, засоряет нашу планету. Но именно он сейчас мне обеспечивает сухую подстилку под телом, на которой с небывалым удовольствием растягиваюсь, подставляя лицо под теплые лучи солнца.