Изображать из себя жертву больше не намерена. Да, у меня имеются сложности с аппетитом, когда так очевидно пожирают взглядом слева, и все же умудряюсь без единой заминки наложить греческий салат и даже впихнуть в себя пару маслин с фетой.
Пора бы начать разрабатывать план, как отомстить Агапову. Он должен поплатиться хотя бы за то, что запахом его парфюма пропитана моя еда. Я его во рту в прямом смысле чувствую, хотя и не могу сказать, что от него им несет.
Легкий шлейф, доносящийся с каждым дуновением ветра.
Но…
Теперь у его запаха есть воспоминание, и мне не нравится, что я вижу одну и ту же картинку, каждый раз, когда улавливаю его.
Агапов должен страдать. За всё!
В особенности за то, что снова каким-то образом чувствую ощущение его кожи, прижимающейся к моей. Мурашки выступают на теле. А вместе с ними и приходит дурнота. Я физически попросту не способна перерабатывать всё сразу: и его запах, и воспоминания, и салат.
Отложив вилку, тянусь к кувшину с водой, стараясь параллельно не обращать внимания, какая вокруг царит тишина. Лишь шепотки Андрея и Лизы, которые пытаются выяснить осилит Андрей ещё половину стейка или же Лизе придется его есть самой.
– Стас, помоги, – внезапно звучит голос Тёмы, когда я с трудом поднимаю кувшин.
Агапов без заминок тут же его у меня перехватывает. Мы соприкасаемся с ним руками и… меня буквально шарахает током, отчего кувшин на одно мгновение кренится, угрожая залить все блюда по центру стола. Стас удерживает его, но мне приходится снова соприкоснуться с ним кожей, чтобы помочь его взять нормально.
В любой другой бы ситуации, я бы почувствовала радость от того, что Тёма настолько заботится обо мне, но сейчас…
Я даже толком посмотреть на него не могу, как спешу отстраниться от Стаса.
К тому же, за Агаповым открывается ещё одно зрелище – сцепленные руки Тёмы и Насти под столом и это… это уже настолько мощно ранит меня, что отворачиваюсь, пытаясь дышать ещё глубже, чтобы тот неуемный хаос, всколыхнувшийся во мне, поскорее выветрился из меня с воздухом.
Но не тут то было…
– Стакан вернуть? – спрашивает Агапов, нагнувшись ко мне.
Настолько тихо, что его никто не слышит, кроме меня, но для меня это звучит настолько громко, что я тут же поворачиваю голову, встречаясь с глазами Агапова буквально впритык.
Он улыбается. Едва ли не сверкает от ликования! А ещё смотрит с такой издевкой, что клубящийся хаос мгновенно превращается в горючую смесь.
Бабах – второй взрыв.
И реакции абсолютно такие же.
Я буквально сгораю внутри, но снаружи не могу выразить ничего, кроме уничтожающего взгляда и гневного, шумного дыхания.