– Плохо, Уль. Я, как ты просила, пришла ее проведать, а она в коридоре у стенки стоит, про
каких-то мужиков шепчет, за сердце держится и едва дышит. Я скорую вызвала. Должны уже
приехать.
Как раз в этот момент я слышу, как трезвонит домофон в нашей квартире.
Валя подтверждает, что это врач, и предупреждает, что как только станет что-то ясно, сразу
мне перезвонит. После чего скидывает звонок.
Едва вскидываю на Савранского взгляд, как он кивает:
– Я всё слышал. Поехали.
Первым поднимается из-за стола и протягивает мне руку.
На глаза наворачиваются слезы. И не только потому, что я безумно сильно переживаю за свою
любимую родственницу, но и из-за внимания и заботы Егора, которые он совершенно не обязан ко
мне проявлять. Но проявляет.
УЛЬЯНА
– Я чего-то не понял… а ты теперь у нас Савранская что ли? – недоуменно хмурит брови
Куропаткин.
Спустив зеркалки на кончик носа, он всем корпусом поворачивается в мою сторону и пристально
разглядывает.
Ответить не успеваю. Барановская выскальзывает у него из-за спины, как лиана, обвивает
обеими руками мускулистое плечо и прижимается к нему всей грудью.
– Чего ты не понял, Тёмчик? Что наша Улька фамилию сменила?
– Ну да. Она ж Пушкова. Разве нет?
– Нет, дорогой. Теперь наша звезда стала Савранской. Прикинь? – ехидничает Вера, кося на
меня с презрением, сквозь которое то и дело прорывается совсем другая эмоция, подозрительно
смахивающая на зависть.
– Я вам не мешаю? Нет? – уточняю у наглой парочки.
Бывшие одногруппники обсуждают меня в третьем лице, словно я не стою рядом с ними. Еще и
пальцами тычут, как малолетние дети, которых родители в свое время не научили правильно
вести себя в обществе.
– Да нет, нормально, не мешает, – язвит Барановская, демонстративно медленно изучая мое
белое в голубой цветочек платье, подчеркивающее красивую грудь и тонкую талию и свободно
струящееся вниз до самых щиколоток. – Наоборот даже, Пушок, хорошо, что не сбегаешь.
Подскажи-ка нам по старой дружбе, дорогуша: как ты, бледная моль, тихоня и заучка,
умудрилась такого шикарного мужика к рукам прибрать? К бабке-колдовке что ли ходила?
Приворот делала? А адресок не подскажешь?
Прикрываю глаза и качаю головой.
Вот же бестолковая курица и язык без костей! Ляпнет глупость, не думая, а потом так сплетни
и рождаются.
Но, прежде чем отвернуться и отойти подальше, все же отвечаю:
– Чушь не говори! Никуда и ни к кому я не ходила!
– Ой да ладно заливать! Ну не на твой же великий ум он клюнул?!
Так и знала, что при встрече одногруппники поднимут эту тему на обсуждение. Правда, не
подозревала, что будут так открыто злословить.