Я не заставил себя уговаривать. Стянул с неё платье и бюстик, мы забрались под одеяло и занялись делом, дарующим крохотную толику Божьей Благодати, столь необходимой созревшему юношескому организму, да и ей очень даже в тему. Довёл Машу до исступления пальцами и только после этого вонзился. Казалось — нырнул в неё не только выпирающей частью тела, а весь по самые уши. Мир вокруг померк и исчез, осталось одно лишь таинство единения мужчины и женщины.
— Очуметь… Как хорошо… Валерик! Мне ни с кем не было так хорошо. Жаль, что больше не может продолжаться.
На сегодня — точно всё. Время близилось к пяти часам, мне ещё бежать домой, брать форму и дуть к Когану. Что уроки не сделаны, как-нибудь накалякаю в тетрадках после тренировки или пусть даже получу двойки, оно того стоило. Но Мария уверяла, что повторять подобное нельзя никак.
— Отчасти ты права, — отвечал ей. — Можем засветиться. Не хочу тебе неприятностей. Но и отказаться от встреч выше моих сил. Ты — самое большое счастье моей жизни!
— Подумаю, что можно сделать, — делово пообещала подруга. — Сейчас тебе лимончика отрежу, чтоб не сиял как начищенный самовар, проходя мимо бабы Вари на вахте.
Без проблем. Скроил самую несчастную мину, если бы расспросила, выдал бы жалобу на учительницу, мол, заморила совсем своим английским, даже после уроков заставляет заниматься, но не понадобилось.
Но вот Коган меня расколол.
— Валера! Ты не здесь, не с нами. Так тебя любой уложит. Что-то случилось?
— Да, Владимир Львович. Случилось. В три часа пополудни девственность потерял. С женщиной двадцати пяти лет.
Тренер опешил, потом хлопнул себя ладонями по бёдрам.
— Меньше трепись! Если её вычислят — бабе твоей крышка. Ясно… Сегодня — всё. Иди в душ.
Что-то ещё бормотал себе под нос. Типа: все парни как парни, тихонько утоляют сами себя в туалете, а этот шлимазл… Взрослым себя возомнил!
Его постоянно раздражали мои поползновения выпрыгнуть из штанов, скроенных для малолетки-подростка. Повторял: всё ещё успеешь! Толкал вперёд пацанов, и не только евреев, раньше записавшихся в его секцию и возрастом шестнадцать-семнадцать, хоть с меньшим потенциалом. В СССР всё по очереди — и вход в Мавзолей Ленина, и в большой спорт, за обочиной которого я временно оказался.
Но не за обочиной жизни. Через пару недель, в субботу, Мария привела меня в девятиэтажку на Притыцкого, в техническое помещение, приспособленное под кабинет с широким диваном. Здесь же имелся туалет и душ, а также комод с несколькими комплектами постельного белья, подушками и одеялами.