Грузины были впечатлены. Заместитель председателя их спорткомитета вручил мне визитку с телефонами и адресами: закончишь выступления в спорте, приходи на тренерскую работу в тбилисское «Динамо», будешь жить как в раю. Гэбист обещал официальное устройство в их конторе и офицерское звание, если соглашусь заодно вести занятия по боевым искусствам с операми и с телохранителями Шеварднадзе.
— В общем, знай, генацвале Валерий, в Тбилиси у тебя есть второй дом, и он по твоему желанию тут же станет первым!
Это очень, очень приятно. Но в СССР не заработать восемьсот миллионов долларов.
Возвращение в Минск было куда менее помпезным. За два моей задержки в Закавказье там состоялся разбор полётов, почему сборная Белоруссии выступила столь слабо. Ожидаемая медаль Прохорова из Витебска и сюрприз в виде «золота» Матюшевича, это, конечно, хорошо. Ну а остальные?
Я осаждал Когана после первой тренировки после чемпионата: обычно победителям соревнований такого уровня полагаются сладкие плюшки, ну а мне?
— Видишь ли, Валера. Произошёл казус. Было бы тебе восемнадцать, наградили бы машиной. А так…
— А так — за «спасибо»… Ну уж нет. С кем можно поднять вопрос?
— Машины распределяет председатель комитета. Можешь быть уверен, предназначенные для победителей чемпионата по боксу уже нашли новых счастливых владельцев.
Еврейские глаза смотрели сочувственно, уж они-то много видели несправедливости.
— А если понизить планку? Открытку на «Жигули» без очереди?
Коган замялся, потом задумался.
— Допустим. Но ты — несовершеннолетний и без водительских прав.
— Да. Права есть у моего отца, а за его «Москвич» стыдно перед соседями. Ведро с болтами, к тому же ржавое.
Пауза продолжалась дольше.
— Ничего не обещаю, но попробую. Знаешь, Валера, я ведь тебе тоже обязан. Каждый мастер спорта и победитель чемпионата Союза — это алмаз в копилке тренера. Моня подвёл, а ты смог.
Коган как раз не подвёл. Когда через неделю за ужином я положил на стол неприметный бумажный прямоугольник, родители тела не поверили глазам.
— Но восемь тысяч четыреста… — взвыла ма, узнав, о какой сумме идёт речь.
У Евгения столько было в заначке, это точно, на самом деле больше, но и он крутил задом, смущённый столь большой предстоящей тратой.
— Свой «Москвич» за половину этой суммы продашь? Уверен — да. Я доложу тебе недостающее.
Тем самым ошеломил их ещё более, чем самой открыткой.
— Сынок… Откуда⁈
В принципе, доцентская зарплата ма позволяла ей отложить сумму доплаты в пределах полутора лет, если жить только на деньги Евгения — четыреста пятьдесят в месяц. Но одно дело доцент политэкономии социализма, сливки общества, другое — шестнадцатилетний шкет, по привычке считавшийся ребёнком, только очень спортивным и агрессивно-самостоятельным.