То есть подготовленная не под его надзором диверсия, приуроченная к девятому августа двадцать четвёртого года, будет замечена «Вышним», лишь когда моя заготовка сработает. Очень хочется надеяться, больше, чем на победу в чемпионате, что после этого он ни меня, ни кого-либо другого на Земле не потревожит. Способ победить существует! Надо лишь найти его.
В ближайшие дни инопланетник меня не дёргал, я вышел в полуфинал и рвался к победе, игнорируя разговоры в делегации, что регламент чемпионата очень особенный, предусмотрены «утешительные» поединки. Сама делегация здорово поредела, борьбу продолжал кроме меня только Юра Прохоров, он слил четвертушку, вот пусть и борется за «утешительный» приз. Отсеявшихся боксёров отправили в Белоруссию, все чиновники из спорткомитета остались в Тбилиси — смотреть бокс и благосклонно принимать знаки кавказского гостеприимства.
В утро полуфинала в гостиницу пришли «люди в штатском» и с корочками КГБ Грузинской ССР, с ними кто-то из тренеров, я его видел ассистировавшим Давиду Квачадзе. Мы заперлись впятером с Коганом в его номере наставника, тот нетерпеливо поглядывал на часы, не желая мне опоздать на взвешивание, гэбисты уверяли: много времени не отнимут.
— Должен предупредить: армянская сторона готовит провокации, — начал старший из них, представившийся целым полковником. — Вам наверняка предложат деньги, чтоб Валерий лёг под Торосяна. Вы, уважаемый юноша, выиграли все три боя досрочно. Вас опасаются.
— Вчера предлагали пять тысяч, — пожал плечами Коган. — Щеглы!
— Вах, всего пять? Обмельчала Армения! Сегодня принесут десять.
— Да хоть сто, — отрезал Коган. — Честь белорусского бокса не продаётся.
Если я был иного мнения, им никто не поинтересовался. К полуфиналу за счёт ставок на себя я поднял уже почти восемьсот рублей. Правда, два к восьми больше не предлагали. К большому сожалению, Моня, продув в одной четвёртой, отбыл в Минск. Я же не успел наладить контакты с местными дельцами.
— Давай так, дарагой! — второй гэбист, подполковник, обернулся ко мне. — Победишь, и лично плачу тебе дэсять тысяч. Трэнеру пять. Армян надо проучить.
— Согласен! — я опередил Когана на какие-то доли секунды, тот хотел, наверно, возразить. — Есть просьба. Если уложу Торосяна, армяне попытаются с меня живьём шкуру содрать. Против всего зала не выстою.
— О чём рэчь! Мы же все — общество «Динамо».
Он пообещал милицейскую защиту, и тут влез тбилисский тренер. Оказывается, грузины успели заснять мои бои, покадрово проанализировали нокаутирующие удары, открыв, что время движения руки у меня в нужный момент гораздо меньше одной десятой секунды, такое не описано ни в одной научной монографии по теории бокса.