Бой Хизанишвили и Торосяна был достоин финала, оба побывали в нокдауне, армянин проигрывал и чудовищным усилием воли выровнял схватку в третьем раунде, сделав впечатляющую концовку. Но для победы этого мало, почему и не люблю итоги по очкам. В центре Тбилиси, под вой и свист болельщиков, откинувших всякую демонстративную невозмутимость, Торосян, на мой непросвещённый взгляд, практически не имел шансов. Тем не менее, именно ему судья поднял руку, отдавая победу со счётом три-два.
Армяна выводил из зала милицейский наряд, милиция же охраняла судей, разъярённые патриоты грузинского спорта были готовы перемолоть их на фарш, тут и там вспыхивали мелкие потасовки. Я бочком проскользнул к выходу для спортсменов, чтоб случайно не влипнуть в драку и не заработать ненужные неприятности, за кулисами отправился в раздевалку, где нашёл Моню, который по паспорту Миша, в удручённом состоянии.
— Представляешь? Поставил сто рублей на грузина! Пролетел как последний шлимазл!
В моей голове что-то перещёлкнуло. Со слов папы Кима, тотализатор — непременный атрибут западного профессионального спорта, где делаются или теряются серьёзные бабки. Оказывается, и в СССР подобное практикуется. Сто пудов — нелегально.
— Не знаешь, на меня какие ставки против Рыбкина?
Он помедлил, не желая расстраивать, потом признался:
— Два к восьми. С утра было.
Конечно, уверенности никакой… Но если продую в первом же бою, потеряю куда больше, чем два сиреневых билета, протянутых Моне.
— Ставь на меня. Выиграю, твои десять процентов комиссионные.
— Пятнадцать… Ну ладно, десять.
Он весьма отличался от главного динамовского тренера, как огня боявшегося сомнительных гешефтов.
— Какие ставки принимаются? Только на победу-поражение?
— Ну ты чо! Нет, конечно. Могу поставить на твою победу во втором раунде, там вообще…
— Не надо. С Рыбкиным вообще непонятки. Будет кто-то более предсказуемый, поставим на нокаут в третьем раунде. Согласен?
Почему-то на себя он не торопился делать взнос. Плохо. Неуверенность в себе снижает шансы на победу. В двух первых весовых категориях наши белорусы уже вылетели — сразу в шестнадцатой.
Наконец, пришла моя очередь позориться. Впервые в жизни передо мной пританцовывал боксёр высшего класса на планете, обладатель медалей олимпийского и европейского достоинства. Перечисление его заслуг перед поединком звучало столь внушающее, что мои жалкие «кандидат в мастера спорта», «шестнадцать лет» и «двадцать восемь боёв» прозвучали как похоронный марш. Публика, а после армяно-грузинского эпохального сражения на трибуне осталось занятыми не более двух третей кресел, мне, похоже сочувствовала. Типа «генацвале, не задави ребёнка, да».