Микита тоже не остался в стороне. Он подскочил ко второму, резко ушел в сторону от удара и приложил его по голове, а после подножку подставил, роняя на грешную землю.

— Вот и все, — обернулся он ко мне. На его лице играла улыбка. — Не дурно вышло. Впятером дюжину положить.

— Один ушел, — кивнул я на дорогу.

— Ни чего догонят, его подранили. Прокоп и Василий жалеть лошадей не будут, загонят их, но догонят.

— Это да, — кивнул я.

Положив лук на землю и достав саблю, я начал обходить побитых нами. Тех, кто был на последнем издыхании, добивал.

Но среди них нашлись трое раненных, что были в сознании. Они ругались, кляня нас, на чем свет стоит. Ведь они ничего не могли сделать, только ругаться им и оставались.

— Ну что, милок, расскажешь, кто вас послал-то? — поинтересовался я у одного из них.

— Да гори ты в геенне огненной, — ругнулся он, и закашлялся, а из его рта пошла кровь.

— Только после тебя, — короткий замах, и я приложил его саблей по голове.

— Следующим был тот, кого уронил Микита, сам же он находился возле меня.

— Ну а ты чего скажешь? — поинтересовался я.

— Чего говорить-то? Живым не оставите. Я и отслужить готов, если что, — предложил он, держась за простреленную ногу, с которой так и хлестала кровь.

— Кто послал? Кто надоумил? — приподнимая сабельку, спросил я.

— Петрушка, что б его черти на сковородке жарили. Обещал плевое дельце и что долги все простит. Стоит только мальца да его людишек побить.

— Молчи пес, — тут же заорал третий и попытался подползти к нам.

— А этот чего надрывается? — глянул я на кричащего.

— Так это брат евойный, ну Петрушки. Двое их тут было-то. Вот и орет. Понимает ирод, — засмеялся он.

— Вот оно как, — хмыкнул я. Значит, оказался прав. Петрушка вышел слабым звеном во всей сделке.

— Ага, — осклабился он. Надеюсь, вы ему все потроха через задницу вытащите, поросю этому.

— Пес блохастый, — вновь начал ругаться брат Петрушки.

Я глянул на Микитку. Он ухмыльнулся и в три шага добрался до кричащего, а потом обрушил на него саблю, затыкая на веки вечные.

— Обязательно, вот только не знаю уж, получиться-то через задницу или нет, — пробормотал я.

— А мне уже не важно, главное знать буду, что и ему несдобровать. Помирать как-то даже легче, — улыбнулся говорливый.

— Тебя звать-то как? — поинтересовался я.

— Елисейкой звать. А тебе по что?

— Свечку за тебя в церкви поставлю, авось и скостят пару лет в геенне.

— За то благодарствую, — попытался рассмеяться говорливый. За время нашего разговора он весь сбледнул, и под ним набежала приличная лужа кров.

— Может, действительно взять тебя на службу? — вслух спросил я.