Спустя минут десять уже горел огонь и опускались сумерки.
— О, всадники, — впервые за весь путь произнес Богдан и указал рукой мне за спину.
[1] Четь — мера площади, равнялась половине десятины. Одна четь примерно половине гектара. Сто сорок четей — семьдесят гектар.
Глава 6
Прокоп тут же подскочил, а я повернулся и начал вглядываться. Действительно, по дороге в нашу сторону двигались четыре всадника.
— И кто же это может быть? — вслух спросил я.
— Да кто угодно. Может, кто из наших соседей в Гороховец едет, может, царские люди припозднились, а может, и инородцы озоруют, — напряженно произнес Прокоп, продолжая вглядываться во всадников. — У татей и шишей, обычно нет коней, — добавил он.
Напряжение нарастало, я положил ладонь на рукоять сабли, но внезапно от Прокопа донеслось:
— Да это ж Микитка, ну точно Микитка, — в его голосе читалось облегчение, и я на него покосился.
— Вон, видишь, у того мерина на лбу пятно такое вытянутое, — тут же указал Прокоп. — Ну вот это Беляк мерин Микиты, в здешних края только у него такое.
Мне тут же вспомнилась встреча со своим соседом Василием, который упоминал про кого-то Микиту, да и Прокоп ранее про него упоминал.
— Хорошо, коли так, — протянул я.
Меж тем всадники приближались, среди них я узнали Василия, что сообщил мне о смотре. В итоге остановившись напротив нас.
— А мы-то думаем, кто это огонек палит? Может, тати какие, — со смешком произнес Василий, спрыгивая с коня.
— Так и мы подумали, кто это в ночи, — в тон ему ответил я. — Здрав будь, Василь, и ты, Микита, — а после кивнул и другим всадникам.
Похоже, это были их дети, ибо других вариантов просто не было, так как одному из них было лет тринадцать, совсем молодой парнишка, а другому лет двадцать.
— И ты будь здрав, — прогудел Микита, слезая с коня. Было ему под пятьдесят лет, не меньше, худой как щепка и с куцей бородой.
— Погреться-то пустите? — оглядывая костер, спросил Василий.
— Будем только рады, — кивнул я и вернулся на свое место.
Тем временем прибывшие начали суетиться, расседлали коней и так же нарубили лапника.
— Михейка, — окликнул сына Микита двадцатилетнего парня, — а ну доставай, чего там мать наготовила.
Глядя на это, и мы разворошили свои запасы, и через пару минут соорудили «общий стол», даже помолились перед едой.
Перекусив все развалились, глядя на огонь, первым разговор завел Никита.
— Готов верстаться? — с улыбкой спросил Микита, внимательно меня осматривая.
— Вроде как, — пожал я плечами.
— Да не опасайся, поможем, коли чего. А так все при тебе: и конь, и сабля, да и люди оружные есть. Запишут в дети боярские, не сумлевайся, — покровительственно махнул рукой Никита.