— Может, тоже попробовать продать? — с сомнением заявил Рюма, что тоже был десятником, как и Истома.

— А кому? Это ж не кони, это в них мы понимаем да знакомства среди торговцев имеем. А тут как понять? — с сомнением произнес Василий.

— Ну, тоже верно, — почесал затылок Рюм, разглядывая ткани.

— У меня парочка купчишек есть, к которым можно обратиться, но долю свою стребуют и наверняка немалую, — громко произнес Нелюб. — Правда, один во Владимире, а другой на Москве.

— Можно к Савке Кожице, — предложил я, и все взгляды скрестились на мне. — Игошка ему тоже насолить успел, и немало. Так что рад будет о горе его, коли прознает. К тому же я с ним дела веду, и мне он должен. Не откажет в сущей безделице, да и о доле сговоримся.

— И не обманет? — с сомнением протянул кто-то.

— Пока не обманывал, да и невыгодно ему это. Так что не обманет! — уверенно произнес я.

— Можно попробовать и поговорить, — кивнул Нелюб.

— Только я мену хочу сделать. Очень уж мне вон те пистоли приглянулись. Вот за три рубля из моей доли пусть и вычтут, — назвал я предположительную сумму.

— Хм, — задумался Нелюб, а после пробежался взглядом по людям. — Все слышали, никто не против?

— Да пущай забирает игрульку эту, — махнул кто-то рукой, а после раздалось еще пару одобрительных возгласов.

После же мы разделили монеты, и мне отошла треть от полученного в размере восьмидесяти рублей, треху же пришлось отдать за пистоли.

Весьма неплохо, как по мне, вышло, и это еще не считая ткани.

С Савкой все разрешилось относительно быстро, легко сговорились о продажах, за реализацию же он взял не так уж и много, всего-то одну тридцатую.

Телеги отогнали к нему на подворье, и мои помощники отбыли домой, договорившись с Савкой, что за монетой будут приезжать раз в две недели, и пока все не распродастся деньги будут храниться у Нелюба, в том числе и моя доля, а я наконец-то остался с купцом наедине.

— Эх, поверить не могу, что Игошки можно больше не опасаться, — довольно протянул Савка.

— Зря, — протянул я.

— Эт еще почему? Вы его людей побили, монеты и товара лишили, — удивленно протянул Савка.

— Вот поэтому и стоит о нем помнить, не сейчас, так потом гадость какую удумает, такие не прощают. Руки у него нынче коротки, конечно, но все равно, — хмыкнул я.

— Хм, может, ты и прав, — задумался Савка над моими словами.

— Прав Андрей, прав, — кивнул рядом сидящий Прокоп. — По мелочи, но гадить будет. Не сейчас, как забудется. Укусить не сможет, ведь все зубы этому псу, считай, выбили.

— Ладно, пустое о нем болтать уже, — махнул я рукой. — У тебя как, торговлишка идет?