Должность же это была весьма непростая, Сухорук должен быть решать часто возникающие споры между торговыми людьми, а также собирать местные «налоги». Если же недоимок было много, то он должен был погасить их за счет своего имущество, так что Козьма в этом деле был весьма строг. Никто же не хочет из-за жадного дурака рисковать своим имуществом.

Подходящего я компаньона выбрал, явно не прогадал.

Возле избы хватало разномастного народа, кто-то шел к меняле, что менял ефимки, кто-то — к писцам и дьякам.

«Административное управление во всей красе», — оглядываясь, подумал я.

Савка же явно знал, куда идти, и целенаправленно двигался к длинному дому, у которого были распахнуты все окна.

— А он точно здесь? — поинтересовался я у купца.

— Да кто ж его знает, — протянул Савка, пожав плечами.

Пройдя в избу, мы сразу попали в зал, где стояло четыре стола, за которыми разместились то ли писцы толи подьячие. Кто-то беседовал с людьми, а кто-то скрипел гусиными перьями, с высунутым от усердия языком.

В соседней небольшой комнате расположилось два стола, за которым сидели люди уже в более богатых кафтанах, возле одного из них стояла лавка, на которой сидел дородный человек и о чем-то, беседовал на повышенных тонах со своим визави.

«Видимо, здесь сидят люди повыше рангом, чем в предыдущей», — глядя на них, подумал я.

Наш путь лежал дальше, в следующую комнату, я же заметил, что дверей здесь не было, только на входе была массивная дверь, обитая железом.

Не успели мы зайти в следующую комнату, как оттуда вынесло мужика, одетого в неплохой кафтан.

Его лицо было все раскрасневшееся, и он что-то недовольно бурчал себе под нос, но достаточно тихо, чтобы его никто не расслышал. Да еще и оглядывался со злостью.

Пронесся он мимо нас, будто за ним гнались.

Савка же лишь хмыкнул, глянув на это зрелище, и смело шагнул вперед.

В комнате расположился весьма большой стол, на котором лежало несколько книг стопками и одна большая раскрытая. За столом же расположился его хозяин.

Одетый в кафтан и из дорогой ткани, да еще и красного цвета, на нас он смотрел из-под кустистых бровей.

На вид он был явно старше тридцати, я бы даже сказал, ближе к сорока. Массивный и открытый лоб с небольшими залысинами. С шикарной бородой пшеничного цвета и такими же волосами. Глаза же были ярко-зеленого цвета, выделялись на его худом и бледноватом лице. Руки у него и вправду были сухие, обветренные и белые, видать, отсюда и прозвище Сухорук.

На его лице застыла ехидная улыбка.

Возле стен стояли скамьи, видать, здесь он дела спорные и рассматривает или прям на месте.